Екатерина Вильмонт

Бред сивого кобеля

Пролог

– Кто это? – спросил Алексей, увидев в мастерской матери портрет, нарисованный сангиной.

– Туся, – рассеянно ответила мать.

– Какая Туся? Кто она?

– Бывшая балерина. Что, хороший рисунок?

– Чудо!

– Рисунок или модель?

– Не знаю. Глаз не оторвать.

– Она на пять лет старше тебя.

– При чем тут возраст? Я же не собираюсь…

– А по-моему, как раз собираешься, – засмеялась Нина Михайловна.

– Дашь мне ее телефон?

– Лешик, с ней не надо играть. Она травмирована…

– В каком смысле?

– И в буквальном, и в переносном. Она прелесть, но не для тебя. Да и ты не для нее.

– Мать, мы, кажется, условились: ты в мою личную жизнь не лезешь. Как и я в твою.

– А я не лезу. Просто не считаю ее пока частью твоей личной жизни. К тому же ты ревнивый, а она безумно нравится мужикам.

– Хочешь сказать, что в ее лице я приобрету лишнюю головную боль?

– Для популярного журналиста ты выражаешься чересчур неуклюже.

– Ладно, мать, ты скажи – дашь мне ее телефон?

– Не хотелось бы, но ты ведь все равно узнаешь, если захочешь.

– За что я тебя люблю, мать, так это за ум, – и он чмокнул ее в щеку. – А адрес ты знаешь?

– Вот чего не знаю, того не знаю.

Он явился к Тусе с букетом роз. А ее не было дома. Я идиот! И дернул меня черт явиться сюда без звонка. А вдруг у нее противный голос? Вдруг она скучная, глупая, без чувства юмора, да еще и неряха? Правда, мать сказала, что она прелесть. Но это на женский взгляд.

Он в задумчивости сел на ступеньку, не очень понимая зачем. Ждать ее? Делать мне, что ли, нечего? Я полный кретин. Увидел портрет – и помчался. Мне завтра статью сдавать… А может, ее вообще нет в Москве?

– Послушайте, зачем вы терзаете розы? – раздался вдруг низкий женский голос. – Вы кого-то ждете?

Он поднял глаза и обомлел. Это была она. Каштановые с рыжинкой волосы, зеленовато-карие, чуть раскосые глаза, словно бы припухшие губы. Такое очарование во всем облике… Мать – гений, мелькнуло у него в голове.

– Вы, наверное, к Ляле?

– Нет, я к вам…

– А зачем розы общипали?

– Ой, я задумался, простите! – Он вскочил.

Она, стоя на несколько ступенек ниже, смотрела на него снизу вверх, и в глазах была такая беззащитность, что у него внутри все перевернулось.

– А вы кто? Мы разве знакомы? У меня вообще-то хорошая зрительная память…

– Нет, мы не знакомы, вот я и пришел исправить эту досадную ошибку. Меня зовут Алексей, Алексей Майоров. Я сын Нины Михайловны Воронко.

– Да? – радостно улыбнулась она.

Я пропал, подумал он.

– Тогда пойдемте, я вас чаем напою.

– А можно кофе?

– Кофе у меня нет, – вдруг страшно смутилась она.

– Можно и чай…

– Понимаете, я не люблю кофе, а покупать для гостей… У меня и гостей-то почти не бывает…

– Теперь будут. Я буду ходить к вам в гости.

– Зачем?

– Хочется.

Она засмеялась и открыла дверь. У нее была маленькая однокомнатная квартирка, скромная, чтобы не сказать бедная, но сверкающая чистотой.

– Раздевайтесь, пожалуйста, только обувь не снимайте.

– Но у вас такая чистота…

– Ничего, грязь с полу вытереть несложно, а мужчин в носках я терпеть не могу.

– Позвольте ваше пальто…

Он взял у нее пальто, повесил на вешалку, потом снял куртку.

– Розы безнадежно испорчены? – смущенно спросил он.

– Да нет, три штуки придется выкинуть, а остальные в порядке. Красивые, жаль, недолго простоят…

– А я вам еще принесу…

– Зачем я вам понадобилась вдруг?

– Честно?

– Ну конечно.

– Я влюбился… сначала в ваш портрет у мамы… А сейчас уже по уши втюрился в вас… вы в жизни еще в сто раз лучше.

Ее смех был низкий, волнующий, зазывный. У него голова шла кругом.

– Да вы сядьте. Сейчас заварю чай, у меня есть сушки и крыжовенное варенье. Хотите?

– Хочу.

– Послушайте, а сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– У-у-у!

– Что?

– А мне тридцать четыре почти.

– Ну и что?

– Я стара для вас.

– Господи ты боже мой! – воскликнул Алексей. – Какую чушь вы городите! Не все ли равно – сколько вам лет?

– Мне – не все равно, – отчеканила она. – Я так не хочу…

– У вас кто-то есть? – вдруг смертельно испугался он. До этой минуты ему и в голову не приходило, что она не одна.

– Есть, – не слишком уверенно проговорила Туся.

А он понял – врет. Таких беззащитных глаз не бывает у женщин, когда у них есть любящий мужчина. Несмотря на относительную молодость, он уже это знал.

– И он любит вас?

– А вам что за дело?

– Вы хотите, чтобы я ушел?

– Да.

– А если не уйду?

– Тогда уйду я.

– Куда?

– Куда-нибудь.

– Послушайте, Туся… А кстати, как вас зовут? Татьяна?

– Нет, Наталья.

– Вам идет имя Туся. Послушайте, выходите за меня замуж!

– Замуж? – Она покрутила пальцем у виска.

– А что тут такого? Я обещаю оберегать вас, хранить…

– Как древнюю реликвию, что ли?

– Нет, как любимую женщину!

«Остапа несло», – вспомнил он вдруг фразу из Ильфа и Петрова. Что я делаю?

– Леша, знаете что, ступайте домой, к маме, и забудьте все… А то потом самому же будет стыдно.

– Стыдно? – вдруг вскипел он. – Чего мне стыдиться? Да я как увидел ваш портрет, просто с ума спятил…

– Ну так то портрет… Попросите маму отдать его вам и успокойтесь.

– Мне портрета мало, мне нужны вы…

– Это уже сказка про белого бычка.

– Значит, вы гоните меня?

– Не гоню, это было бы невежливо… Но скажем так – я вас не звала.

– Понял. Ну что ж, для первого знакомства не так уж плохо. Я уйду, но вернусь.

И он ушел.

– Мать, скажи, на что она живет?

– Кто? – рассеянно отозвалась Нина Михайловна, помешивая что-то на сковороде.

– Туся.

Нина Михайловна быстро уменьшила огонь и внимательно посмотрела на сына.

– Мать, я задал тебе вопрос.

– Честно говоря, не знаю. Я познакомилась с ней в редакции одного глянцевого журнала. Но что конкретно она там делает, не знаю.

– Но ведь ты рисовала ее портрет… Вы что, ни о чем с ней не говорили?

– Почему? Говорили. Я спросила: правда ли, что у нее был роман с Мак-Лейном?

– С каким Мак-Лейном? – испугался он.

– С тем самым, голливудским.

– Митчел Мак-Лейн? Знаменитый актер?

– Ну да.

– Где она его взяла?

– А он тут снимался. Что, уже ревнуешь? А кстати, почему ты так заинтересовался ее жизнью? Ты что, уже виделся с ней?

– Представь себе.

– И что?

– Подожди, что она тебе ответила?

– О чем ты? – растерялась Нина Михайловна.

– Ну насчет Маклейна… У них правда был роман?

– Был. Так что тебе там вряд ли что-то светит.

– Это мы еще посмотрим!

– Слушай, Лешка, а ты что, так прямо взял и заявился к ней?

– Ага, взял и заявился. С розами.

– А она что?

– Удивилась. Но когда я сказал, что я твой сын, даже обрадовалась. И чаем напоила.

– Ты же не пьешь чай!

– А у нее нет кофе. Я так понял, что ей не на что его купить.

– Может, и так.

– А этот, голливудский… Он что, ей не помогает?

– Видимо, нет. Я не знаю. Но она сказала, что они расстались. Она поняла, что он ей чужой… А еще она говорила, что продала браслет, им подаренный, и купила компьютер. И сколько-то времени жила на эти деньги. И еще, что этот роман принес ей одни неприятности. В театре чуть не сдохли от зависти.

– Она что, кордебалетная?

– Да нет, она была, что называется, корифейкой. А в тридцать получила травму на репетиции и уже не смогла вернуться на сцену. Лешка, она ранимая, одинокая, не слишком приспособленная к жизни. Не надо с ней играть.

– Не собираюсь.

– И слава богу.

– Я собираюсь на ней жениться. И уже сделал предложение.

Нина Михайловна оторопела.

– А она что?

– Практически прогнала меня.

– Ну и умница.

– А я все равно на ней женюсь. Я возьму ее штурмом. Или осадой. Но она будет моей женой. И не вздумай напоминать, что она старше меня. Мне на это плевать.

– Ну что ж, после твоей Верочки мне уже ничего не страшно.

Нина Михайловна молча поставила перед ним тарелку супа.

– Ешь, Лешик.

Он съел несколько ложек, потом решительно отодвинул тарелку.

– Слушай, мать, скажи-ка мне, как вы, бабы, реагируете…

– На что?

– На штурм, например…

– По-разному. Зависит от бабы.

– Ну есть же, наверное, какой-то стереотип?

– Отвяжись, Лешик, устраивайся сам. Ты уже большой мальчик. Но один совет, пожалуй, могу дать…

– Я весь внимание!

– Повторяй свои попытки. Приходи, дари цветы. Женщинам это всегда приятно. И если результат будет тот же, исчезни на какое-то время. Внезапно. Вдруг. И она непременно встревожится, начнет думать о тебе. Невольно.

– Ты это сама придумала?

– Да нет, твой папаша действовал со мной именно так. А недавно я прочла подобный совет в «Оракуле».

– Мать, ты читаешь такие газеты? – безмерно удивился Алексей.

Нина Михайловна покраснела.

– Раньше не читала. Но с тех пор как Люська нашла себе мужика, последовав совету этого самого «Оракула», иногда читаю.

– Ты что, тоже мужика ищешь?

– Может, и ищу!

– Ты у меня грандиозная женщина!

– Просто я еще совсем не старая, Лешик. Мне всего-то пятьдесят. В наше время это не возраст.

Часть первая

Глава первая

Она была еще любима,

Но ей уже не повезло.

    Из песен Б. Абарова

Телефон зазвонил, когда Туся открывала почтовый ящик. Она дернулась, уронила ключи и стала судорожно шарить в сумке. Мобильник, как назло, не попадался, продолжая играть песню Сольвейг. Но когда наконец она схватила его дрожащее тельце, он умолк. Черт бы его побрал. Почему-то она была уверена, что этот звонок не предвещал ничего хорошего. Номер не определился. Может, ошибка? Она сунула мобильник в карман пальто, достала из ящика газеты, подобрала с полу ключи и сумки и, тяжело вздохнув, направилась к лифту. Сегодня с самого утра она ждала какой-то неприятности. Может, все дело в отвратительной погоде? Скорее всего. Снег с дождем, ледяной ветер, под ногами грязная каша. Словом, зима в Москве. Однако, войдя в квартиру, она вздохнула с облегчением. Тепло, чисто, уютно. Они с Алексеем купили эту квартиру два года назад, и она обожала здесь все – плитку в ванной, шкафы на кухне. Со стиральной и посудомоечной машиной она даже разговаривала. Когда посудомойка громко возвещала о конце работы, Туся спешила к ней со словами:

– Иду, иду, моя ласточка!

Она успела снять только один сапог, когда опять запел мобильник. Она выхватила его из кармана:

– Алло!

– Наталья Дмитриевна? – спросил незнакомый женский голос.

– Да.

– Слушай, ты, старая кошелка! Полакомилась молодым мужиком, и хватит! Ты и так уж давно на пенсии, а скоро тебя и муж проводит на заслуженный отдых, так что советую первой уйти. Чтобы не было так мучительно больно.

И наглая баба бросила трубку. Номер опять не определился. Туся стояла посреди прихожей, сжимая в одной руке снятый сапог, а в другой мобильник. Потом рухнула на пуфик.

Вот оно, то, чего я так боялась все эти годы, что мешало мне быть счастливой на всю катушку. Только я не могла предположить, что это будет так нестерпимо вульгарно… Неужели Алексей мог связаться с подобной бабой?

Опять зазвонил телефон, на сей раз домашний.

– Я слушаю.

– Тусенька, что у тебя с голосом? – встревоженно спросила свекровь.

– Ничего, просто погода гадкая.

– Ты разве метеопатка?

– Не знаю…

– Ты мне не нравишься.

– Похоже, не только вам.

– Что? Что-то случилось? С Лешкой поссорились?

– Нет, что вы… Его вообще нет в Москве.

– А где же он?

– Сказал, что едет в Питер, а там кто знает…

– Это что, приступ ревности?

– Нет, приступ реализма.

– Слушай, давай пообедаем где-нибудь вместе.

– Спасибо, Ниночка, но, ей-богу, не хочется.

– Ерунда. Через полчаса я за тобой заеду. Будь добра, приведи себя в порядок. И я не желаю слушать никаких отговорок. Все!

Нина Михайловна не на шутку встревожилась. Она нежно любила свою невестку и считала, что Туся пробуждает в ее сыне все самое лучшее. Ее до сих пор кидало в жар, когда она вспоминала, каким чудовищным хамом он мог быть со своей первой женой Верой. Правда, в глубине души она полагала, что по-другому с этой особой нельзя, ибо человеческого языка она попросту не понимает. И все же Алексею не следовало бы опускаться до ее уровня. Туся совсем другое дело. Хрупкая, нежная, предельно женственная и, что немаловажно, хорошо воспитанная. К тому же она оказалась еще и отличной хозяйкой. В доме все сверкало, в холодильнике всегда было что-нибудь вкусное, и получалось это у нее как-то само собой, ненатужно. И даже когда Алексей устраивал ей сцены ревности, что бывало не так уж редко, он никогда не позволял себе хамить. Туся умела с ним обращаться и, кажется, по-настоящему его любила. Первые три года они прожили у Нины Михайловны, а Тусину квартиру сдавали, и она подружилась с невесткой. Они нередко секретничали на кухне. Нина Михайловна рассказывала Тусе о своих романах, прошлых и настоящих. Но сегодня, похоже, что-то случилось. У Туськи такой потерянный голос…