Наталья Павлищева

Лукреция Борджиа. Лолита Возрождени

СЕМЕЙСТВО С НЕЛЕСТНОЙ РЕПУТАЦИЕЙ

Ее называют исчадьем ада и немыслимой распутницей, обвиняют во всех грехах, какие могут быть у женщины, кроме, правда, одного – отсутствия материнского инстинкта. Матерью Лукреция, даже по мнению презирающих ее, была хорошей…

История этой семьи – ярчайший пример, как из мухи на страницах книг можно вырастить даже не слоника, а целого взрослого мамонта. За что ни возьмешься, все оказывается непроверенными слухами, почему-то возведенными в ранг документальных свидетельств, домыслами или просто пасквилями.

Это вовсе не означает, что семейство отличалось высоконравственным поведением, Борджиа не были святыми, напротив, были распутны, жестоки, любили деньги и власть, но… не больше, чем окружающие их люди! Просто все недостатки того, кто стоит выше остальных, особенно хорошо заметны. А завистникам тем более.

Удивительно, но стоит только задаться вопросом, откуда взяты страшилки о кровожадности, инцесте, жестокости Борджиа, свидетельства тут же рассыпаются, как карточный домик. Все основано на слухах: «одна бабушка сказала». Даже у серьезнейшего автора многотомной «Истории средневекового Рима» Грегоровия в основе утверждений сплетни, догадки, домыслы…

Сожительство Папы со своей дочерью Лукрецией? Но у Александра в то время была Джулия Фарнезе – куда более красивая и горячая любовница, чем тринадцатилетняя голенастая и еще не оформившаяся дочь (ее первому официальному мужу Джованни Сфорца даже запретили пока исполнять супружеский долг).

Кстати, Лукреция вовсе не была писаной красавицей, разве что имела прекрасные золотистые волосы и голубые глаза. Обе невестки Родриго Борджиа оказались гораздо красивей, просто отец свою дочь любил и оберегал больше других.

На свадьбе Лукреции плясали полсотни голых проституток, а Папа лично бросал за корсажи дам сладости? На деле оказывается, что при переводе старинных текстов слово «sinura» (подол) было вольно заменено словом «corsage», что, согласитесь, не одно и то же. Просто подвыпивший понтифик (ничего удивительного, свадьба любимой дочери) приказал наградить участниц какого-то представления, преподнеся им большущие подносы с воздушным печеньем. Дамам оказалось не во что набирать дары, и они подставили… подолы своих верхних юбок. Верхних, заметьте, а было таковых штук по шесть на каждой. А уж когда развеселые кавалеры еще и стали кидать в эти подолы сладости издали… Разврат!

Подол не корсаж, но муха на глазах раздулась до гигантских размеров, и поднятые верхние юбки превратились в обнаженные тела… весьма строгие донны (например, испанка Адриана Мила, всегда ходившая только в черном в знак траура) и вовсе переименованы в проституток, а обычный, хотя и роскошный пир – в оргию.

Это один из примеров, остальные такого же качества. И все же разврат был, и инцест, возможно, тоже, просто это Кватроченто, конец XV века, когда такие вещи ни у кого не вызывали смущения. Женщина, не имеющая любовника, неполноценна, мужчина, не переболевший венерическими болезнями и не проводящий ночи у проституток, импотент. Именно в это время привезенный из Нового Света сифилис (не бытовой!) превратился в Европе в настоящую эпидемию, унесшую немало жизней.

По утрам трупы в Тибре находили десятками, и это никого не удивляло. Хотя едва ли их всех убивали Борджиа.

А как же со знаменитым ядом Борджиа (даже название придумали – карталена), тем, который без вкуса и запаха и убивал через некоторое время, но точно рассчитанное?

Ни единого достоверного свидетельства применения этого яда нет! Медики вообще утверждают, что такое невозможно. Яды могут убивать мгновенно, когда человек погибает, едва коснувшись его губами (цианиды). Могут действовать медленно, тогда жертва либо угасает, либо умирает в долгих мучениях. Но не существует ядов, которые действовали бы через какое-то время (бывало до месяца!), причем человек после принятия яда жил, как ни в чем не бывало, а потом вдруг окочуривался с симптомами, например, дизентерии.

Доказательства, что Борджиа таким пользовались? Очень просто, ведь умирали же кардиналы, побывавшие на обеде или ужине у Папы! Чтобы понять, что это притянуто за уши, достаточно просто вдуматься. Большинство кардиналов немолоды, а на пирах у Папы бывали все, понтифик редко проводил вечера в одиночестве. Но если умирал человек, тут же принимались вспоминать, бывал ли он у понтифика? Конечно, выяснялось, что бывал. День, неделю или даже месяц назад, но пировал. Вывод однозначен: отравили! И какая разница, что со времени пира у одного прошло пять дней, а у другого двадцать? Это свидетельствовало только о точном расчете отравителей.

Согласитесь, нелепо списывать на неведомый яд все, от смерти от дизентерии турецкого принца Джема (кстати, сидевшего в это время заложником у французского короля) только потому, что он месяц назад ужинал с понтификом, до выловленных в Тибре трупов с ножевыми ранениями. Это не значит, что Борджиа не убивали или не приказывали убивать, конечно, расправлялись и они, но не чаще, чем остальные.

Обвинявший Борджиа в симонии (подкупе) кардинал Джулиано дела Ровере сам стал Папой Юлием II именно таким образом. Но при этом скромно умолчал, что именно он привел в Италию французскую армию Карла VIII, чтобы с ее помощью сместить ненавистного соперника. Да и Борджиа выбрали Папой вопреки подкупу французов в пользу дела Ровере.

Поистине, чтобы выглядеть чище кого-то, не обязательно мыться до блеска, достаточно выпачкать этого другого. Рыльца в пушку у всех, и чтобы не заметили пух на собственном, достаточно указать пальцем на другого.

Не доверяйте слепо «фактам», они могут оказаться из серии «а не придумать ли нам еще какую-нибудь гадость?».

ДЕТСТВО

– Шлюха! Шлюха! – Мужской голос почти срывался на визг.

Эти крики, доносившиеся из-за ограды сада, привлекли внимание золотоволосой девочки.

– А кто такая шлюха?

Служанки, присматривавшие за малышкой, явно смутились, но она требовательно смотрела, ожидая ответа… Что четырехлетнее дитя из этого ответа поняло, неизвестно, но вернувшись в дом, девочка кинулась к матери с радостным криком:

– Мама, я знаю, ты шлюха!

На мгновение в комнате установилась звенящая тишина, потом мать тихо поинтересовалась:

– Кто тебе это сказал?

Девочка уже догадалась, что произнесла что-то не то, ее голубые глазенки наполнились предательской влагой.

– Я… я сама поняла…

Тонкие, почти прозрачные ручки нервно теребили край оборки платьица.

– И почему же?

– Дон Перуччи зовет так свою жену, потому что к ней ходит кардинал…

Договорить она не успела, Ваноцци Катанеи выскочила из комнаты, залившись слезами, а к малышке подошел брат:

– Никогда не говори, не подумав.

Девочка подняла на брата испуганные глаза:

– Чезаре, мама обиделась? Я сказала плохо?

Второй брат Джованни с удовольствием рассмеялся:

– Вот тебе попадет от дяди Родриго!

Маленькая Лукреция окончательно залилась слезами. Чезаре, как старший и самый разумный, погладил ее по светлым волосам:

– Мама тебя простит, только больше не повторяй чужих слов. Наша мама не такая, у нее есть муж…

Сестренка снова вскинула на него глазенки и тихо возразила:

– Но у донны Джулианы тоже есть муж…

– Мужья бывают разными.

Лукреция так и не поняла, почему ее мама Ваноцци Катанеи не шлюха, хотя к ним ходит кардинал Родриго Борджиа, а соседка именно такова. Из-за того, что кардинал другой? Но девочка вовсе не хотела, чтобы дядя Родриго ходил не к ним, а к донне Джулиане. Она подумала и решила, что мама боится того же, поэтому и расплакалась. А еще решила, что обязательно попросит дядю Родриго ни за что не менять их на соседку.

Услышав такую просьбу из уст Лукреции, кардинал Родриго Борджиа, который в действительности был вовсе не дядей, а отцом детей Ваноцци Катанеи, обомлел. Он посадил малышку на колени, погладил по головке и тихонько поинтересовался:

– Кто тебе сказал, что я могу ходить к донне Джулиане?

Ваноцци почувствовала уже не просто дурноту, а почти помрачение сознания; как теперь доказать Родриго, что она не учила дочь всем этим глупостям?!

Лукреция, уловив, что дядя Родриго ничуть не сердится, честно рассказала о вчерашнем происшествии. Кардинал хохотал во все горло, из чего малышка заключила, что все не так страшно.

– Нет, ты можешь не бояться. Самые дорогие моему сердцу люди живут в этом доме, и я буду ходить только сюда.

Ваноцци перевела дух. Борджиа насмешливо посмотрел на любовницу и подозвал к себе сыновей:

– Следите за сестренкой, если этого не могут сделать глупые служанки. Не стоит, чтобы она слушала с улицы что попало.

Чезаре важно кивнул и сокрушенно пояснил:

– Сосед слишком громко кричал, она невольно услышала.

Ответом был новый приступ смеха у кардинала. Лукреция поняла, что бури не будет. Но она так и не поняла, почему же тогда плакала мама.

Девочка не понимала многого. Старшие братья почему-то не любили младших братиков Джоффредо и совсем кроху Оттавиано. И дядя Родриго явно выделял их троих – Чезаре, Джованни и ее. Это, конечно, хорошо, но почему нельзя жалеть маленького Оттавиано? Он всегда болеет, бледный, слабый… И почему надо держаться подальше от забавного колобка Джофре? Ведь они все ее братья, потому что дети мамы Ваноцци.

Чезаре объяснил:

– Они не наши, они не Борджиа! Борджиа только мы трое!

Наверное, они не Борджиа, потому что еще маленькие…

– А когда они будут Борджиа?

– Никогда!

Лукреция услышала в голосе брата такую гордость, что поняла: принадлежностью к Борджиа нужно гордиться. Правда, пока не знала, что это такое.

Зато она знала, что братья борются за ее внимание с первых дней появления сестры на свет. Почему родилось это соперничество, не помнил никто, но оно задавало тон не только в отношении братьев к сестре, но и в их взаимоотношениях. Лукреция быстро это усвоила и научилась таким положением дел пользоваться.

Если ей чего-то хотелось, она просто заставляла братьев, соперничая, это доставать. Возможно, Джованни, которого в семье частенько называли на испанский манер Хуаном, и не столь уж нужна любовь сестрички, но Чезаре всегда подчеркивал, что Лукреция относится к нему лучше, потому что он сам в большей степени Борджиа и любимый брат, значит, и Хуану нужно завоевать внимание сестрички. Лукреция, еще не осознавая детским умом, что происходит, интуитивно улавливала, что дядя Родриго, например, предпочитает Хуана, а вот мама – Чезаре. Ее любили одинаково сильно и, пожалуй, сильнее братьев, но если они постоянно соперничали друг с другом, то в отношении сестренки были единодушны: любимая.

Постепенно взрослея, Лукреция многое осознала. Она поняла, что мать плакала не из-за сказанного дочерью. Шлюха в те времена не была чем-то особенно унизительным, женщины сплошь и рядом подрабатывали или даже зарабатывали на жизнь своей семьи именно таким способом. Ваноцци Катанеи просто была высокого класса и жила с одним любовником – кардиналом Родриго Борджиа, от которого и родила своих детей. Лукреция вообще родилась в замке Субиако, куда Ваноццу со старшими мальчиками отправил кардинал Борджиа.

После рождения малышки кардинал всерьез задумался над будущим детей. Их матери надо было дать соответствующий статус, и тогда в большом доме Пьяццо Пицци ди Мерло появился тихий, ласковый человек – Джордже ди Кроче, которого детям велено называть папой. Чезаре шепнул Лукреции:

– Только не вздумай называть его так при дяде Родриго.

Девочка только кивнула, удивляясь, почему у взрослых столько глупых ограничений и откуда о них всех знает Чезаре. Чезаре умный, но не потому, что он самый старший, он просто умный, так говорили все. И прочили Чезаре великое будущее, недаром он назван в честь великого Цезаря. Лукреция не знала ни кто такой великий Цезарь, ни что такое великое будущее, но она соглашалась, лучше ее брата Чезаре мальчишки нет.

Он всегда объяснял что-то непонятное маленькой сестренке. Именно он сказал, что Джофре и Оттавиано не Борджиа, Лукреция это усвоила, правда, потом Джофре все же назвали Борджиа, но Чезаре презрительно твердил, что это из жалости. Если честно, то ни Родриго, ни Ваноцци сами не знали, чей же сын Джофре – Родриго или Джордже ди Кроче. А вот про Оттавиано вопросов не возникало, он безусловно не был Борджиа.

А потом умерли Джорджо ди Кроче и младший из детей – Оттавиано. Они оба болели какой-то тяжелой болезнью, очень трудно переносили летнюю жару, и однажды Джордже слег, ему нечем стало дышать. Не выдержал и малыш.

Лукреция горько плакала, она была доброй девочкой и любила маленького Оттавиано и доброго Джордже, которого они называли папой. Мама тоже плакала, один Чезаре злился из-за их слез. Он не уставал повторять сестренке, что Оттавиано не Борджиа.

После смерти Джордже ди Кроче в жизни всех детей и их матери произошла разительная перемена. Лукреция уже не была той маленькой девочкой, которая с восторгом сообщила матери, кто та есть на самом деле. Теперь она сама поняла, что происходит. У Ваноцци Катанеи появился новый муж, им стал Карло Канале, служивший у кардинала Франческо Гонзага. Девочке ничего не говорило это имя, но она слышала, что супруг ее матери знаком со многими поэтами и художниками, а Франческо Гонзага вообще замечательный человек. Так впервые Лукреция услышала имя того, кто позже сыграет заметную роль в ее жизни.

Ваноцци Катанеи получила мужа, но из дома уехали трое старших детей, позже к ним присоединился и Джоффредо. Кардинал забирал своих Борджиа, чтобы дать им соответствующее воспитание и образование. Мать не возражала, она уже давно привыкла к такой мысли. Лукреция тоже не возражала, только плакала от страха, ведь жить предстояло с чужими людьми в незнакомом доме.