Наталья Павлищева

«Злой город»

Часть 1

С Евпатием Коловратом

Глава 1

Рязани больше не было. Совсем.

Вокруг только обгорелые бревна бывших домов и трупы… трупы… трупы… бесконечное множество рассеченных тел, отрезанных рук, отрубленных голов… И красно-черный снег. Копоть и кровь… и ярко-голубое небо над головой…

Я сидела возле бывшего Успенского собора, где совсем недавно спорила с юродивым Михалкой, и пыталась осознать этот факт. Я одна… во всей Рязани осталась только я…

Вчера взяла Николин меч и поклялась убивать татар, пока смогу держать его в руках, но как это сделать? В одиночку я татар не догоню. О том, что пора обратно в Москву, не думалось вообще. Не было ни тридцатилетней успешной женщины из Москвы двадцать первого века, ни пятнадцатилетней боярышни, в которую меня «вселили» несколько месяцев назад, остался единый клубок воли и желания добраться до Батыя и разорвать его своими руками.

– Настя…

Почему-то увидев прямо перед собой Вятича и услышав его голос, даже не удивилась, словно так и должно быть. Теперь я уже ничему не удивлялась вообще. Зато горло сдавило, и изнутри вырвался не то всхлип, не то стон:

– Они убили всех…

– Я вижу. Пойдем, тебе пора.

– Нет! – Даже меч за спину спрятала, вернее, попыталась спрятать. – Я никуда не пойду, пока не убью Батыя!

Вятич глянул мне за спину.

– Настя, косу обрезала?

– Я не Настя! Я Никола, пока не убью Батыя!

Это не упрямство, просто понимала, что иначе не смогу. После увиденного в растерзанной Рязани, после случайного спасения среди горы трупов я не могла думать ни о чем другом, кроме убийства Батыя.

Несколько секунд Вятич смотрел мне в лицо, и его глаза не изменили цвет, они были голубыми, как весеннее небо. Потом снова позвал:

– Пойдем. К Евпатию Коловрату в дружину.

Я даже вскрикнула, неужели Коловрат пришел? Вятич кивнул:

– Да. Пора. – И вдруг протянул невесть откуда взявшийся в руке кусок хлеба: – Есть хочешь?

Конечно, хотела, ведь уже столько дней крошки во рту не было. Но об этом как-то не думалось, убив последнего татарина во дворе у Николы, я двигалась словно во сне, собирала убитых, складывая их рядками, как-то спала ночь…

Вятич отдал мне свою лошадь, посоветовав:

– Если не знаешь, что делать, отпусти поводья, Слава сама вывезет. И не мешай ей крутиться во время боя, она раньше тебя увидит опасность.

Это была умница Слава, я помнила кобылу еще по Козельску и понимала, что сотник прав, Слава куда лучше меня разбирается в сложности поведения во время сражения. Сам Вятич пересел на заводного Бурана. Хорошо, что он был о-двуконь, как это называлось, то есть имел запасную лошадь.

Так я оказалась в дружине Евпатия Коловрата. Единственный вопрос, который мне задали:

– Когда?

– Ушли вчера поутру…

Евпатий кивнул, словно соглашаясь сам с собой:

– Успеем догнать.

Ему возразил богато одетый дружинник, при этом Вятич почему-то сжал мое плечо и заслонил собой от говоривших.

– Князь Роман велел к Коломне идти.

Вяло проползла мысль, что Роман жив…

– А вот это простить?! И Коломна небось не готова…

– Не готова.

– Значит, задержим. Вперед!

Коловрат не говорил пламенных речей (может, я такие пропустила?), он не убеждал, не звал на подвиги во имя Руси. Каждый сам знал, что если на Русь пришла степная беда, то все должны встать на защиту, а сожженная Рязань требовала отмщения. Никто не сомневался, что нужно мчаться вперед и убивать татар, сколько бы их там ни было.

Как же им объяснить, что ордынцев много, так много, что огромное поле казалось под этой лавой черным? Попробовала сказать Вятичу, тот внимательно вгляделся в лицо, кивнул:

– Приходишь в себя. Соображать начала. Евпатий знает о числе татар, сказали. Мы не будем воевать со всеми, нам надо их остановить и задержать, пока у Коломны подготовятся.

Я вспомнила, что именно так Евпатий Коловрат и поступил, его дружина действительно сильно задержала Батыево войско, позволив князьям у Коломны подготовить место будущей битвы, поставив надолбы. Правда, это мало помогло, все равно все были побиты, бежал только сын великого князя Всеволод Юрьевич с маленькой дружиной. «Мой» князь Роман Ингваревич погиб, причем не просто погиб, его голову принесли Батыю на острие копья.

Никакое мое участие в событиях историю не изменяло, все продолжало случаться, как и было описано в летописях. На реке Воронеж наших разбили, Рязань взяли и сожгли именно в те дни, как написано… Это означало, что Роман действительно погибнет. Оставалось только мстить Батыю и его ордынцам за смерть дорогих людей и вообще за всех русских, погибших по их вине. И мне было уже все равно, что станет со мной самой. Вятич просил осторожнее… Зачем? Только для того, чтобы успеть убить как можно больше врагов, иначе незачем.

Мысленно я превратилась в машину для убийства ордынцев! Хорошо бы стать этаким автоматом, чтобы взмах меча – и ордынец упал, другой – и упал еще один… Я бы тогда не останавливалась. Налево – направо, налево – направо… и в конце сам Батый… Они же обязательно будут защищать его до последнего. Или не будут? Вот в чем вопрос. Ого, шекспировские интонации появились. Будут или не будут? Вот когда остальных уже убили, последние отдадут жизнь за эту сволочь или просто драпанут, бросив его под мой меч?

Я так размечталась об убийстве Батыя, что перестала воспринимать окружающее окончательно. Мое настроение совсем не нравилось Вятичу, он несколько раз пытался разговорить:

– Настя, нельзя жить одной мыслью, ты же человек.

– Ты не видел сожженной Рязани…

– Видел! Именно поэтому хочу остаться человеком, человеком, пойми!

– Это значит жалеть ордынцев и не убивать, а уговаривать, чтобы ушли по-хорошему? Они этого не сделают, уверяю тебя.

– Ты о чем? Убивать, конечно, и безжалостно, чтобы не просто испугались, а умерли от страха. Только сама проснись. Очнись, у тебя в глазах пепел.

– Это рязанский пепел.

– Боюсь, как бы не стал твоим собственным. Если не очнешься, погибнешь. Ты не берсерк и стать им не можешь, да и берсерки, если не в бою, не ходят в трансе. В таком состоянии ты погибнешь при первой же стычке.

Я вяло подумала, что Вятич слова-то какие знает, но почему-то не удивилась. «Будил» он меня долго, но встряхнулась я в первом же бою, вернее, перед ним.

Наш дозорный отряд, едва успев повернуть за лесок, метнулся обратно. Стало и без слов ясно: татары. Действительно, только различие в скорости движения наших и татарских лошадей позволило дозорным успеть уйти от татарской тысячи. На наше счастье это была легкая конница, прикрывавшая их обозы сзади.

Евпатий все же кое-что напомнил:

– Степняки – конники умелые, они к седлу приучены так, что и спят в нем. И к лукам привычны тоже. Сначала луки в ход пустят. Как наскакивать начнут, щитами загородиться, но глаз не спускать и хода не сбавлять, иначе побьют стрелами и уйдут. Упускать нельзя.

Вятич, в свою очередь, попросил:

– Ты постарайся в седле удержаться и от мечей увернуться.

Показавшиеся из-за леса первые всадники на мохноногих невысоких лошадках что-то закричали своим, чуть покрутились и умчались. Значит, предстоит атака. Подскочившие дозорные подтвердили: татары там, сейчас нападут. Евпатий дал сигнал к бою. Все как-то подтянулись, напряглись. Мне предстоял первый настоящий бой, все же это не стычки на стене при помощи ковшика с кипятком или засапожного ножа, теперь в дело шли мечи и копья. Я пыталась понять, что чувствую, и с изумлением осознала, что просто ничего не чувствую. Вятич прав, надо проснуться, иначе в таком сонном состоянии не убью ни одного татарина, зато сама погибну. Не жаль, что погибну, жаль только, что бесполезно.

Очнулась совершенно неожиданным образом. Из-за леса вывернула татарская конница с луками наизготове, понеслась на нас. Дружинники в ожидании стрел подняли щиты. У меня щита не было, и я вдруг… завизжала! Вообще-то, я не слишком сентиментальна и не визглива, но тут… То, что вырвалось из моего горла, даже визгом назвать нельзя. Сочетание поросячьих интонаций с громкостью реактивного двигателя подняло на крыло всех птиц в округе, а лошадей заставило просто встать на дыбы. Наскакивавшая на нас тысяча остановилась как вкопанная. Нескольких мгновений замешательства хватило, чтобы в них полетела туча стрел с нашей стороны. Татарская атака захлебнулась. Всадники развернулись и быстро скрылись за лесом.

Подъехавший ко мне Евпатий с изумлением заглянул в лицо:

– Это ты… как?

Я только пожала плечами, сама не знала. Вообще боялась, что после столь оглушительной арии сорвала связки. Попробовала прошептать:

– Не знаю…

Получилось, и даже без напряжения. И чуть громче тоже получилось. Вятич усмехнулся:

– Секретное оружие?

– Я с перепугу…

– Молодец, помогло. Но лучше не повторяй, собственная кобыла снова понесет…

Еще некоторое время на меня оглядывались с откровенным любопытством. Но удивляться некогда, даже отогнав татар, Евпатий не собирался ни отсиживаться, ни прятаться, мы поспешили за нападавшими.

Ревуны всегда работали только для отпугивания. Придя в себя, татары решили, что нападать все равно нужно, а потому предприняли вторую атаку. Но теперь мы видели, сколько их и как движутся. Наша дружина пошла навстречу. Под конскими копытами дрожала земля. Быстрее, быстрее, еще быстрее – два конных вала двигались один на другой.

Чтобы уничтожить заслонную татарскую тысячу, нам пришлось охватить ее подковой. Татарские кони низкие, даже я с высоты своей Славы видела чуть ли не затылки, потому расстреливать их не так уж сложно, тем более тысяча явно не была тяжеловооруженной. Позже я поняла, что это вообще какая-то легкая конница, видно, Батый не ожидал каких-то неприятностей со стороны сожженной им Рязани, за что и поплатился.

Наша дружина сшиблась с татарами. Как же страшно, когда сталкиваются две конные дружины! Звон клинков, грохот от ударов мечей и копий о щиты, ржание поднимающихся на дыбы лошадей, людские крики… все слилось в такой шум, что заложило уши. Я мгновенно поняла, что действительно главное – удержаться на коне, стоит упасть – и спасения не будет: просто затопчут. Вокруг мелькали чужие свирепые лица, скалили зубы лошади, громыхало, сталкиваясь, железо, предсмертные крики воинов смешивались с безумным ржанием поднятых на дыбы коней… Сначала было одно желание – вырваться из этого безумного клубка людской и конской ярости, но постепенно ярость захватила и меня. Следующие несколько секунд пыталась увернуться от чьих-то ударов, ловко наклоняясь и отскакивая. Но уже немного погодя и звуки в мир вернулись, и я сама, очухавшись, принялась рубить мечом налево и направо, причем сделала интересное наблюдение и стала применять новый, почти революционный метод боя.

Произошло это нечаянно, не сумев дотянуться до какого-то татарина, я с досады… сунула мечом под хвост его кобыле! В следующий миг сама едва успела отскочить от падающего со вставшей на дыбы лошади ее хозяина. Дальше о нем можно было не беспокоиться. Однако очередной удар пришелся не по крупу татарской лошади, а по морде. Получилось это тоже неожиданно, просто у них лошади умели кусаться. Эта тварь собиралась цапнуть мою Славу! Мы своих не сдаем, увидев лошадиный оскал, я от души врезала ей по зубам острием клинка. Как потом выяснилось, именно это спасло меня саму от меча хозяина лошади.

– Настя! – В пылу схватки Вятич забыл о моем новом статусе. Он прикрыл меня, но удар чьего-то меча все же здорово задел бок, на мгновение дыхание просто остановилось, и только усилие воли позволило удержаться в седле.

Зато я сама тут же ткнула куда-то в сторону и обнаружила, что приходится вытаскивать меч из живота нечаянно убитого врага. Ой, мамочки! Пару секунд после этого я как идиотка старательно стряхивала кровь со своего клинка, а потом еще и попыталась вытереть его о чью-то татарскую лошадь. Бедная кобыла, если и не погибла, то побрита оказалась основательно. Во всяком случае, я машинально отметила прилипший к клинку клок волос от ее гривы. Но для сантиментов времени просто не оставалось, вокруг шел бой, и жестокий бой. Дальше я остервенело рубила мечом, пытаясь лишь сообразить, не свой ли передо мной. Различала только по лошадям, остальное смешалось в единую массу, среди которой сверкали клинки и раздавались вопли.

Мне было страшно, так страшно, как не было даже в Рязани с трупами в обнимку. Боялась не гибели, если сразу, то хорошо, боялась упасть и быть попросту затоптанной, боялась, что ранят и останусь калекой, боялась боли, крови, лязга железа, злых лошадей и людей вокруг. Может, именно от страха рубила так, словно собиралась в одиночку уничтожить всех татар вместе с их конями! Причем как можно скорее, пока не убили меня саму.

И вдруг… татары почему-то бросились бежать. По какому-то знаку вся масса повернула от нас прочь. Тут же раздался крик Коловрата:

– Догнать! Живыми не выпускать! Ни единого живого!

Мы догоняли. Наши лошади куда быстрее, монгольские очень выносливые, но неспешные, они бегут долго, но медленно. Окружив их подковой, мы просто уничтожали монгольскую тысячу! Дружинники на скаку вытаскивали луки, натягивали тетиву… Мне это было недоступно, ни лук натянуть, ни тем более удержаться при этом в седле я не могла. Зато татарина догнала и, не заморачиваясь, полоснула по заду его лошади. И снова Слава едва успела отскочить в сторону, упавшего затоптали наши, скачущие следом. Еще пяток лохматых коняк пострадали от моего меча именно так. Жаль животных, но надо знать, кого на себе носить, могли бы взбрыкнуть и раньше или вообще кусать не наших милых лошадок, а своих сволочей-хозяев. Как бы приучить монгольских лошадей сбрасывать своих всадников сразу, как только увидят нашу атаку? Может, Вятич лошадиный язык знает?