Волчья ягода

Ольга Егорова

Всегда – Карине

Часть 1

Ночью ему снились какие-то экзотические рыбы.

В синеватой, хрустально-прозрачной пустоте они висели почти неподвижно, лишь изредка плавно покачивая фосфорицирующими в пробивающемся сквозь толщу воды солнечном свете плавниками. Все рыбы были разноцветными. Одна из них, самая крупная, рубиново-красная в мелкий белый горошек, висела совсем рядом, так близко, что можно было различить и ее печальный оранжево-черный глаз с правой стороны, и каждую сверкающую чешуйку, и даже мелкий ряд жемчужно-белых зубов, выглядывающий из приоткрытой в меланхолической задумчивости пасти.

Вокруг этой рыбы висели, как сверкающие игрушки не нежно-голубой елке, десятка два еще более мелких рыбешек, каждая из которых поражала многоцветием. Несколько плоских, похожих на камбалу, жительниц этого странного сна имели расцветку, которой мог бы позавидовать любой уважающий себя попугай из африканских джунглей. Синий, желтый, фиолетовый, зеленый и красный цвета сменяли друг друга с какой-то божественной плавностью, и невозможно было, как ни старайся, различить границы этих переходов из одного цвета в другой. Внизу, в некотором отдалении трехмерной поверхности сна, в пучке темно-зеленых бархатных водорослей копошились мальки, похожие на крошечных светлячков. Прозрачные пузырьки воздуха медленно поднимались к поверхности, по дороге наверх лопались и разлетались хрустальными осколками, превращаясь в искрящийся фейерверк. В самом низу, на дне, этот свет отражали подвижные перламутровые раковины, пропускали его через себя и становились тоже почти прозрачными, до такой степени прозрачными, что можно даже было разглядеть сквозь них беззащитно-розовое тело спрятавшегося внутри моллюска.

Вокруг царила полная тишина и умиротворение, которыми можно было наслаждаться бесконечно.

Но внезапно все изменилось самым печальным образом.

Рубиново-красная рыба – та, что была самая крупная и находилась ближе всех – медленно открыла пасть и запела соловьем.

Соловьиное пение в устах рыбы выглядело настолько нелепым, что от этой нелепости ему сразу захотелось проснуться. Остальные рыбы продолжали висеть вокруг совершенно невозмутимо, как будто успели уже привыкнуть к странностям своей рубиново-красной подруги, вообразившей себя птицей. Им даже как будто нравилось это дикое пение, в такт которому они теперь оживленно размахивали плавниками и двигали жабрами.

Как на дискотеке.

«Замолчи, а?» – пробормотал он во сне, обращаясь к рыбе.

Рыба в ответ залилась соловьем еще громче, еще протяжнее. Словно в насмешку.

Он резко перевернулся на другой бок, надеясь прогнать странное сновидение.

Рыбы послушно исчезли, а соловьиная трель осталась. Она продолжала надрывно звучать, и некуда было от нее деться, разве только проснуться окончательно к собственной досаде.

Что он и сделал. Открыл глаза и некоторое время бессмысленно таращился в потолок, а Соловей-разбойник продолжал надрываться в прихожей, в области входной двери.

Наконец он понял, что никакая это не рыба и не соловей.

Это какой-то идиот приперся к нему в гости ни свет ни заря. Будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, весело усмехнулся в ответ на эти его мысли, растянув свою плоскую улыбку вдоль квадратного лица-циферблата: пятнадцать минут десятого.

Он нахмурил в ответ брови: это надо еще доказать, что будильник вообще ходит. Может быть, он остановился вчера в четверть десятого вечера. А может быть, Заяц потихоньку подвел ему стрелки, чтобы утром папа удивился.

Черт, подумал он, надо ведь встать и открыть дверь.

Поднялся с кровати, на ходу впрыгивая в домашние шорты, преобразованные путем отрезания нижних частей из прошлогодних джинсов, и помчался в прихожую. Конечно же, налетел по дороге на замок Белоснежки. Замок пошатнулся и рухнул, из него посыпались на пол застывшие полусонные рыцари, и сама Белоснежка беззащитно выкатилась на пол, и как назло, попала как раз под ногу. Чтобы не раздавить Белоснежку, ему пришлось совершить в воздухе головокружительный кульбит, сопровождаемый автоматной очередью отборнейшей брани. Заяц и понятия не имеет, что его папа зовет такие слова. Слышал бы он сейчас…

– Да иду, иду уже! – проорал он в прихожую в ответ на очередной нетерпеливый звонок, снова споткнувшись на ходу о гарнизон солдат, призванных нести ночной дозор, охраняя покой Белоснежки. Снова выругался, на этот раз чуть тише, и распахнул наконец дверь, по привычке не посмотрев в глазок и не поинтересовавшись, как учила в детстве мама, кто там, за этой дверью, и зачем он пожаловал.

За дверью стояла совершенно незнакомая девица. Со строгим лицом и холодным взглядом. На плече у девицы лежала толстая и длинная змея с блестящей черной шкуркой, отливающей прохладной синевой. По всей видимости, змея спала, потому что лежала совершенно неподвижно. Змеиной головы видно не было, а на кончике хвоста, спокойно висящем в области девицыной талии, поблескивал желтый ободок.

«Кобра», – догадался он почти сразу и даже поежился.

Девица продолжала стоять и таращиться не него с некоторым удивлением. Как будто это у него на плече лежала змея, а не у нее. Тонкие брови сошлись на переносице, образуя крошечную трещинку-морщинку.

Очевидно, она была чем-то недовольна. «Наверное, это потому, что я лохматый», – раздраженно подумал он, протестуя в глубине души против ее необоснованных претензий, но все-таки зачем-то пригладил волосы руками.

«И какого черта приперлась», – продолжал он мысленно ворчать, разглядывая ее острые коленки, выглядывающие из-под юбки в клеточку. Острые коленки и странная эта, ужасно старомодная, юбка, казались принадлежащими девочке-школьнице, затюканной отличнице, но уж никак не дрессировщице кобр и прочих ядовитых гадов. А взгляд у школьницы-дрессировщицы был такой, как будто она вообще… майор милиции.

– Вы вообще-то к кому? – наконец нарушив молчание, спросил он, и услышал в ответ совершеннейшую нелепость:

– Я вообще-то повар.

– Повар, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Вот как. Повар, значит. А змеюка эта, которая на плече висит, выходит, для котлет предназначена. Или для супа. Все понятно. Непонятно только одно – он-то здесь при чем?! Какого черта надо было будить его, Арсения Волка, который, между прочим, лег спать всего лишь несколько часов назад, потому что почти всю ночь строил для сына замок Белоснежки?! У него ведь, между прочим, сегодня законный выходной, воскресенье. И что же получается? Что эта сумасшедшая со змеюкой на плече решила разбудить его, оторвать от созерцания прекрасного цветного сна с диковинными рыбами только лишь для того, чтобы сообщить ему, что она – повар?

И что ему теперь с ней сделать? Убить, что ли?

– Повар, значит, – снова пробормотал он, не пытаясь скрыть неприязни в голосе. – Поздравляю. У вас замечательная… почетная, можно даже сказать… профессия!

И с силой захлопнул дверь прямо перед самым носом обалдевшей девицы-повара.

В последний момент успел заметить, как колыхнулся в потоке воздуха змеиный хвост, и вдруг догадался, что никакая это была не змея, а обыкновенная коса. Очень черная и очень блестящая. А кольцо на конце – просто резинка…

– Черт, – пробубнил он себе под нос. Глубоко вздохнул, прислонился спиной к прохладной поверхности стены, и, закрыв глаза, попытался успокоиться. Это ж надо было косу со змеей перепутать? Не успел, видно, до конца проснуться. Только где это видано, чтоб девицы в наше время носили такие вот длиннющие толстые косицы, скрепленные на конце желтыми резинками? Это ж совсем невероятно. Кобра – она и то вероятнее. И юбки такие, в клеточку и в складочку, тоже уже давно никто не носит. Мама, наверное, носила, в те еще времена, когда в школе училась.

«И вообще», – неопределенно подумал Арсений Волк.

В этом «вообще» чувствовалась странная неловкость. За неловкость он на себя снова разозлился. Открыл глаза и увидел на полу кучу разбросанных на полу солдатиков, и повалившийся замок, и несчастную Белоснежку, которую не уберег… Надо бы собрать все это, привести в первозданный вид, чтобы проснулся Заяц, и захлопал в ладоши, чтобы пришел в полный восторг от такого подарка к своему седьмому по счету дню рождения…

День рождения ведь сегодня у сына! Вот, теперь окончательно он проснулся, и вспомнил про этот день рождения, и про Замок, который сооружал почти до утра, тревожно озираясь на дверь детской спальни и прислушиваясь с опаской, не проснулся ли там Федор, не вознамерился ли выйти из своей комнаты и застать отца за приготовлением сюрприза. И это только первый сюрприз, а еще сколько предстоит этих сюрпризов! И воздушные шары в комнате, и большой плакат с Винни-Пухом, и поход в парк, и вечернее застолье в кругу верных товарищей-первоклассников, и торт со свечками, и непременно – любимый салат «Оливье», и обожаемые котлеты из куриного мяса, и не какие-нибудь там полуфабрикаты, нет, боже упаси, наелся Заяц уже этих полуфабрикатов! Все настоящее, вкусное, из свежих продуктов, только что приготовленное… И не беда, что нет у Зайца мамы, которая могла бы колдовать у плиты – на этот случай он пригласил настоящего, профессионального повара…

Повара?!

– У-у-у, – завыл по-волчьи Арсений Волк, оправдывая принадлежность к своей волчьей фамилии. Хлопнул себя по лбу громко и больно, снова, в третий раз уже за это короткое утро, выругался нецензурно, и помчался, почти без надежды, догонять девицу со змееподобной косой через плечо.

Двери лифта захлопнулись у него перед носом, и он даже успел увидеть, как мелькнула в узком и темном проеме черная коса-змеюка.

– Постойте, пожалуйста! – проорал он лифту, но лифт, конечно же, не остановился, несмотря на уважительное к нему обращение. Арсений помчался вниз, сломя голову, перескакивая через три ступеньки, мысленно благодаря судьбу за то, что она предоставила ему шанс догнать девицу-повара, и проклиная себя за собственную несообразительность. Между третьим и вторым этажом ему повстречалась тетя Римма, занятая утренней уборкой подъезда – маленькая и сухонькая, законсервированная в давно минувших своих пятидесяти годах, всегда улыбающаяся грустной улыбкой.

– Здрсть, тёть Рим! – отрапортовал Арсений, на ходу перепрыгивая через алюминиевое ведро и устало прислонившийся к нему веник.

– Здравствуйте, Сенечка, – проговорила вслед тетя Римма, явно чему-то удивившаяся.

Ну подумаешь, скачет по лестнице лохматый мужик в не застегнутых мятых шортах – чему удивляться-то? Может, это у него такая утренняя пробежка? Не всем же нарезать круги на стадионе, иногда полезно и по лестнице побегать… Было бы у него время, он бы объяснил тете Римме про стадион…

Запыхавшись, он остановился напротив дверей лифта, для верности уперся руками в стену с обеих сторон, чтобы не осталось у девицы никаких шансов на побег. Упускать ее было нельзя, потому что за такой короткий срок он уже едва ли сможет найти нового профессионального повара, и значит, кирдык-капут Федорову дню рождения, и товарищей-первоклассников придется провожать по домам не солоно хлебавши… Эх, это ж надо было так опростоволоситься, а?

Лифт плавно приземлился, призадумался на несколько секунд, стоит ли отдавать на растерзание Арсению Волку несчастную девицу-повара, и все-таки распахнул двери.

Глаза у девицы были огромными и круглыми, когда Арсений запихивал ее обратно в лифт. Закричать она не успела, но то, что успела ужасно испугаться – это было очевидно.

– Это я! – успокоил ее Арсений. – Вы не пугайтесь!

– Вы… кто? – пробормотала она, все еще не понимая, что это не ограбление и не изнасилование.

Вообще ничего плохого.

– Я! – повторил Арсений, удивляясь ее непонятливости. Нажал на кнопку, и только после того, как двери лифта снова плавно закрылись, немного успокоился.

– Это я, тот, к которому вы шли… Арсений, Волк… Я вас выгнал, извините, я просто забыл про вас, а теперь вот вспомнил… Тьфу, черт, почему он не едет?

Лифт закрылся и стоял на месте, не двигаясь.

– Застрял, что ли?! – ахнул Арсений, тут же вспомнив про Зайца, оставленного одного в незапертой квартире. От отчаяния опять захотелось завыть. – Черт! – снова выругался он и принялся отчаянно стучать в дверь лифта кулаками. Ударил раз, другой, третий, потом обессилено ткнулся лбом в прорезиненный промежуток между захлопнувшимися створками железной кабины. Интересное кино! И сколько времени ему теперь, интересно, придется торчать здесь, в этой полутемной железной коробке? Час, два, а может быть, три? А если в воскресенье у лифтеров вообще выходной?

– У-у-у, – опять завыл Арсений.

– Вы чего это? – раздался за спиной голос девицы, о существовании которой он уже успел позабыть.

Она тронула его за плечо, заставив обернуться. Он обернулся, а она снова его за плечо потянула, отодвигая куда-то в сторону. Арсений послушно шагнул влево, освобождая панель с кнопками на стене лифта.

Оказалось, что именно это от него и требовалось. Смерив Арсения взглядом, который даже в темноте остановившегося лифта можно было расценивать как крайне презрительный, девица спокойно нажала на кнопку с цифрой «пять», и лифт в ту же секунду послушно поехал.

– Вы волшебница? – спросил Арсений, полностью обалдевший от такого поворота событий.

– Я повар, – напомнила девица.

– А лифт тогда почему поехал? – не унимался он, вполне сознавая вопиющую глупость собственного вопроса, и все же не имея сил от него удержаться.

– Потому что я нажала на кнопку с цифрой «пять», – терпеливо и совсем не заносчиво пояснила девица. – А вы нажимали на кнопку с цифрой «один». Поэтому он закрылся и остался стоять на месте.

– А, – только и проговорил Арсений.

От стыда захотелось провалиться сквозь землю. То есть, сквозь пол лифта – вниз, прямо в шахту. Эх, будь он сейчас на ее месте – непременно бы сказал насмешливое «Бэ» в ответ на свое глупое «А»! А девица надо отдать ей должное, деликатно промолчала…

– Я так разволновался, потому что у меня там дверь открытая, и Заяц… Ну, то есть, сын… Это я сына так зову, Зайцем, а вообще он у меня Федор… – запутавшись, Арсений замолчал.