Татьяна Алюшина

Побег при отягчающих обстоятельствах

Надсадно проскрипев ржавой пружиной, дверь открылась, впуская кого-то.

– Проверь, никого там нет? – услышала Вика женский голос.

Негромко хлопнули одна за другой двери трех туалетных кабинок, четвертую, превращенную в кладовку уборщицы, в которой сидела на перевернутом вверх дном ведре Вика, проверяющие не удостоили своим вниманием.

«Ночные медсестры», – поняла она.

Отупев за последние два дня от своих безысходных дум, она никак не могла запомнить имен медперсонала, кроме имени Степкиного лечащего врача, поэтому даже не пыталась вспомнить, как зовут сегодняшних дежурных медсестричек.

– Ты поняла, что происходит? – раздался приглушенный вопрос.

– Да поняла, конечно! Черт, я сначала сомневалась, а сейчас увидела этого Витю, так уж какие сомнения. Хорошо, хоть за нами в туалет не поперся!

Вика услышала, как щелкнула зажигалка. Девушки закурили, в каморке, где она сидела, потянуло едким дымом дешевых сигарет.

– Я из ординаторской посмотрела, машина у входа стоит. Все, ей с пацаном не выйти!

– Ну как это возможно, Ларис? – возмутилась вторая девушка.

– Ты точно с луны свалилась, Светка! Ты хоть представляешь, какие там бабки? Помнишь, месяц назад был этот мальчик, Никита? Все ведь точно так же происходило. Положили его в пятницу, в седьмую палату, в отдельную. На вид он совершенно здоровый, а анализы ужас, прямо срочно на стол! В субботу и воскресенье дежурил этот Вениамин, я как раз в воскресенье на сутки заступила, так что видела, как он сам мальчика и его мамашу на «скорой» увозил якобы в детский реанимационный центр. А мальчишка здоровый был, это я тебе точно говорю!

– Да этот тоже здоровый, ты же видишь! При таких анализах ему назначают иммунные и общеукрепляющие, это же бред полный! Можно же как-то в этом разобраться!

– Клавдия тогда пыталась. Она в понедельник вышла, такой крик подняла, ты же ее знаешь. Позвонила в реанимацию, а мальчик туда не поступал. Она куда-то звонила, ездила… – Девушка понизила голос до шепота. – Я тогда случайно подслушала, как она с завотделением ругалась, я ему несла истории на подпись, слышу, Клавдия орет у него в кабинете. Он ей говорит: «Клавдия Ивановна, мы ничего не сможем доказать, и не лезь в это, без головы останешься». А она орет: «Это здоровые дети и проходят через наше отделение, увольте его, если ничего не можете, обратитесь в милицию, в прокуратуру!»

– А он?

– А завотделением говорит: «Уволить я его не могу, хоть он и на полставки работает, а в органы обращался, мне официальный ответ пришел, что факты не подтвердились».

– Боже мой! Неужели ничего нельзя сделать?

– Клавдия потом мамаше этой звонила, оказывается, этому Никите удалили почку, так эта дура еще и благодарит – спасибо, спасли ребенка!

– Ларис, может, этой мамаше намекнуть?

– Ты что, дура? Витя на посту у нас всю ночь сидеть будет, он же их пасет, и внизу машина стоит.

– Может, Клавдии позвонить?

– Ага, чтобы ей голову снесли. Светка, прекрати, мы ничего не можем сделать, ей просто не дадут с пацаном из больницы выйти.

– Как ее вообще угораздило к нам со здоровым ребенком попасть?

– Не знаю, через поликлинику как-то, у них везде свои люди. Все, пошли.

– Лар, может, все-таки можно чем-то помочь? Вколоть мальчику что-нибудь, чтоб ему плохо стало, тогда его не заберут?

– Ага, и они сразу поймут, кто и что вколол, а потом сама представь, что с нами будет. Вот отдежурим, пойдем ко мне и напьемся от такого скотства, а сейчас успокойся, валерьянки выпей, а то, не дай бог, Витя поймет, что мы о чем-то догадываемся.

– А знаешь, все потому, что она мать-одиночка, без мужа или родителей богатых. Вот хрен бы они мальчишку тронули, если бы она крутая была!

– Других бы небогатых нашли. Идем, а то Витек за нами сюда припрется.

Закрылась створка окна, приоткрытого во время перекура, Вика услышала, как простонала дверная пружина, выпуская девушек в коридор.

Дотлев до фильтра, сигарета обожгла Вике пальцы. Почувствовав боль, она непонимающе посмотрела на руку и автоматически затушила тлеющий бычок в крышечке от сока, служившей ей пепельницей.

– Так! – громко сказала она, стараясь осознать реальность. – Так!

Невероятное облегчение прокатилось от головы по всему телу, как током ударив в кончики пальцев на руках и ногах, сменилось на мгновение растерянностью и вдруг, откатившись волной назад, выстрелило в мозг густой, осязаемой, ослепляющей какой-то яростью.

Сердце заколотилось, громыхая в ушах, в руках, в ногах и почему-то в животе.

Под эти барабанные удары, остужая разум, откуда-то из глубины сознания, из неизвестной ей личности, вычищая ненужное – страхи, обвинения, в Вике нарастало и укреплялось нечто мощное, пугающее своей силой. Инстинкт матери, защищающей дитя, первобытный, обостряющий невероятно все чувства, эмоции, мысли.

– А теперь я возьму себя в руки и очень хорошо, очень хорошо все обдумаю!

Вика, подавив в себе порыв немедленно бежать к Степке, прижать его, прикрыть от всех напастей, контролируя каждое свое движение, достала из пачки еще одну сигарету и закурила.

Увидев список врачей и анализов, которые им необходимо собрать, Вика подумала, что, похоже, она собирается отдать сына не в садик, а не иначе как в школу космонавтов. Но деваться некуда, мама собралась замуж, к всеобщей, надо сказать, радости, и сидеть со Степкой больше было некому. На семейном совете решили отправить Степана в садик. Вика взяла на работе отпуск за свой счет и, мысленно закатав рукава, в понедельник начала «кампанию».

Но уже в среду как гром среди ясного неба прозвучал приговор участкового врача:

– Судя по анализам, у вашего ребенка больные почки. Это очень серьезно.

– Как? – оторопела Вика. – Он здоров, ни на что не жалуется! Полгода назад мы сдавали анализы, и все было в порядке!

– Понимаете, Виктория Борисовна, болезни почек очень коварны. К сожалению, не всегда сразу можно поставить диагноз. Я на вашем участке недавно, но и моя предшественница написала в карточке, что есть подозрения на почечную недостаточность. Она вам не говорила?

– Нет. Где это написано? – спросила Вика.

– Вот.

Докторша передала ей Степкину карточку и ткнула пальцем в листок с записью о приеме. Разобрать хоть что-то было нереально. Почему, черт возьми, все врачи пишут таким почерком, что даже иероглифы кажутся более понятными? Может, их специально этому в институтах учат? Или это вообще не русский язык, а какой-то понятный только им, врачам?

– Тут совершенно ничего не разобрать! – возмутилась Вика и вернула карточку врачу.

– Да, медицинские термины. Вы не пугайтесь так, я выпишу вам направление в платную лабораторию. У вас есть средства, чтобы сделать дорогие анализы?

– Что? – Вика так растерялась, что никак не могла собраться с мыслями. – А, да, да. Конечно, есть.

– Вот и хорошо, – улыбнулась доктор, заполняя какие-то бумажки. – Вот сделаете анализы, мы и посмотрим, что к чему, может, не все так страшно. Ребенок мог съесть что-нибудь не то или болел недавно.

– Он не болеет, – машинально ответила Вика.

– Вы могли и не заметить, как он простуду на ногах перенес.

– Как это можно не заметить? – раздражилась Вика.

– Бывает, – туманно ответила врач. – Вот направления, завтра с утра, на голодный желудок. – Она протянула еще один листок и пояснила: – Это адрес и схема, как найти лабораторию. Получите результаты, и сразу ко мне.

Следующую неделю, пока длилась пытка ожидания результатов, Вика пребывала в каком-то непонятном ступоре. Она все присматривалась к Степику, старалась не отпускать его от себя, поминутно задавала ребенку дурацкие вопросы: не болит ли у него где-нибудь, не устал ли он, и так по сто раз на дню.

Мама вздыхала, глядя на нее, пыталась успокоить, отвлечь и, в конце концов, не выдержав, отчитала:

– Прекрати все это, Викуля! Сама изводишься, ребенка пугаешь и изводишь!

– Да я понимаю, мам, – устало согласилась Вика и села за стол на кухне, где ее застал мамин выговор.

Мама поставила перед ней кружку с кофе и села напротив.

– Мамуль, он же у нас никогда не болел! Откуда это свалилось-то? – спросила Вика возмущенно.

– Ты не паникуй раньше времени! Вот завтра анализы получишь, а там посмотрим, что делать.

Что делать, ей объяснили на следующий день, в пятницу, когда она, получив результаты в лаборатории, пришла со Степкой на прием к участковому педиатру.

– Виктория Борисовна, – решительно начала врач, – тут явно запущенная болезнь, может, патология. Я сейчас позвоню в детскую урологию, если у них есть место, мы сразу отправим вас с ребенком в больницу.

– О господи! – в ужасе выдохнула Вика и крепко прижала к себе Степана, сидевшего у нее на коленях.

Врач разговаривала с кем-то по телефону, Вика не прислушивалась, оглохнув от беды, свалившейся так внезапно.

– Что? – только спросила она о результатах переговоров.

– Сейчас позвоню в отделение, дежурному врачу, – ответила педиатр. – Сказали, что место найдется.

Когда ей ответили, у докторши изменилось выражение лица и манера разговора.

– Вениамин Андреевич? – с придыханием, заискивающе-любезно произнесла она. – Здравствуйте. Это Лидия Ивановна из детской поликлиники. Да, да! – Она выслушала с благоговением, что ей говорят. – Ах, значит, Ирэна Альбертовна вам уже звонила. Ну и прекрасно! Да, у меня тут особый мальчик.

Врач странным взглядом посмотрела на Вику, прижимающую к себе Степана, и пояснила, как показалось Вике, специально для нее:

– Похоже, что у ребенка сложная патология. Да, анализы сделали. Три года. Хорошо. Ждем! – Она положила трубку и улыбнулась. – Вот все и уладилось! У них как раз место есть, за вами сейчас машину пришлют, а я напишу направление.

– Да мы сами можем добраться, вы скажите куда, – ответила Вика.

– Нет, нет! – проявляя чудеса заботливости и еще больше испугав этим Вику, возразила доктор. – Сейчас за вами приедут.

– Нам надо вещи собрать, – пролепетала Вика.

– Вы одни живете?

– С мамой.

– Вот вы ей позвоните, пусть она все необходимое привезет, – пододвигая к Вике телефон, предложила Лидия Ивановна.

Все дальнейшие события развивались слишком стремительно и как-то нереально, как в странном интеллектуальном кино для «круто умных», как называла это ее подруга Ольга.

– Этот фильм мы смотреть не будем, он для круто умных, а я на таких даже не претендую! – говорила она.

Вика никак не могла сообразить, что ее удивляет и настораживает в происходящем, не укладывается в обычную логику. Холодея от ужаса, она подумала, что у Степки обнаружили что-то очень серьезное, о чем ей, матери, врач даже не решилась сказать, и именно поэтому развили такую бурную деятельность, окружив ненормальным вниманием.

В ожидании машины и пока врач писала и заверяла у начальства направление в больницу, их со Степкой отвели в соседний кабинет, где сидела улыбчивая медсестра и заполняла какие-то бланки. Понемногу приходя в себя от первого потрясения и автоматически отвечая на бесконечные Степкины вопросы, Вика подумала: «С чего столько внимания нам? Почему нельзя и вещи-то собрать? Даже если у Степана очень серьезное заболевание, кому сейчас в обычной государственной поликлинике до этого дело? Он же не сын президента или депутата какого! Я понимаю, если бы инфекционное что-то, а не почки! Что вообще происходит или они тут просто очень заботливые врачи?»

– Викуся! – говорила ей мама. – У тебя мозги работают, как у профессионального следователя. Почему ты не пошла в юридический?

– Ну да, чтобы стать опером с Петровки! Очень романтично! – смеялась в ответ Вика.

– Да с тобой ни один детектив смотреть невозможно, ты уже вначале знаешь, кто злодей и в чем интрига!

– Нет, спасибо, я отлично чувствую себя бухгалтером! Кстати, в бухгалтерии логики больше, чем в любом детективе, – пока сведешь все цифры, помня про каждую запятую, каждую бумажку и копейку, таким следователем станешь!

Понять, что ее тревожит и не дает покоя в откровенно странном поведении медперсонала, Вика не успела. Через час в кабинет стремительно влетел невысокий, пухленький мужчина лет тридцати, одетый в белый халат.

– Ну, где у нас тут мальчик? – жизнерадостно спросил он.

– Мальчик – это я! – ответил Степан.

– Прекрасно, прекрасно! – чему-то радовался доктор.

Он сел на стул и притянул к себе за руку Степана.

– Что болит? – спросил он.

– Ничего! – бодро, в тон доктору, ответил Степан.

– Вот и хорошо!

Он погладил Степку по голове и посмотрел на Вику:

– Для трех лет он очень крупный мальчик.

– Через неделю ему будет четыре, – пояснила Вика.

– Ну что ж, идемте! Машина ждет, – хлопнув себя ладонями по пухлым ляжкам и поднявшись, сказал он.

Вика уже не спорила.

Ей казалось, что какой-то неведомый режиссер закручивает и закручивает непонятный сюжет и она, находясь внутри фильма, даже не подозревает, по каким правилам развивается сценарий.

Все происходило очень быстро. Степана положили в отдельную палату, а Вику привели в ординаторскую, и Вениамин Андреевич задавал ей массу вопросов, еще больше озадачивших ее все той же нелогичностью.

Почему-то он спрашивал: кем и где она работает, кто ее родители, есть ли наследственные болезни, какие наследственные болезни были у Степкиного отца и так далее. Нет, он, конечно, объяснял, почему спрашивает: мол, необходимо выяснить, не наследственное ли это. Ну ладно, это понятно, но какое отношение к Степкиной болезни имеют места работы ее и ее родителей и замужем ли она? Выйдя из ординаторской, Вика так и не смогла отделаться от непонимания и устойчивого чувства тревоги.