Далия Трускиновская

Ученица Калиостро

Пролог

– Входите, миссис Джонс, миледи ждет вас, – сказал мистер Дюбуа и улыбнулся.

Улыбка у него была дивная. Морщинки веером разлетались от глаз к вискам, сами глаза чуть щурились, и физиономия сорокалетнего джентльмена, невысокого и ничем не примечательного, становилась такой, словно знаешь этого джентльмена по крайней мере лет двадцать, была в него влюблена еще девчонкой, и не замечаешь тех перемен, за которые следует благодарить старца Время.

Однако они были знакомы всего несколько часов. Сара поняла лишь, что джентльмен, который обращается с простой швеей, как с герцогиней, один из тех французов, которыми теперь полон Лондон. Они часто называются простыми французскими фамилиями из обычного стыда – ведь среди них попадаются и герцоги, и графы, а каково графу ходить в изношенных башмаках, дырки на которых замазаны чернилами? Мистер Дюбуа, впрочем, был одет неплохо, только для француза чересчур ярко. И перстни на пальцах – шесть штук.

Его английская речь была забавна, многих слов он попросту не знал, а прочие выговаривал медленно и с некоторой тревогой – боялся, что честная английская женщина его не поймет. Но она поняла.

Дверь распахнулась, белая рука мистера Дюбуа совершила плавное движение, выразительнее слов сказавшее: сюда, глубокоуважаемая миссис; будь у меня лакеи, как несколько лет назад в моем парижском особняке, прием был бы куда торжественнее.

Сара неуверенно вошла в будуар и первое, о чем подумала: все это слишком роскошно, чтобы принадлежать честной женщине. Да и не станет приличная женщина встречать незнакомую гостью в неглиже, лежа на какой-то низкой, кривобокой, развратного вида кушетке – или как эта мебель называется?

Запах в будуаре стоял под стать хозяйке – одуряюще сладкий. Он был знаком Саре, так пахла коробка с дорогой пудрой, которая стояла на уборном столике у богатой кузины Мэри.

– Благодарю, друг мой, – томно произнесла миледи по-французски. Эти слова Сара поняла, а вот длинную фразу, все звуки и интонации которой обличали нрав капризный и ленивый, – нет.

– Миледи просит вас подойти поближе и повернуться, – перевел джентльмен.

Сара повиновалась. Собственно, это входило в условия договора. Если ее фигура действительно такова, как фигура миледи, то Сара будет получать деньги за сущую безделицу: два-три раза в неделю пощеголять перед зеркалом в новом дорогом платье, потому что слабое здоровье миледи не позволяет ей часами стоять неподвижно, пока модистка и портниха закладывают складочки и приметывают кружавчики.

– Благодарю, – сказала миледи и добавила несколько слов по-французски.

– Миледи очень довольна, ведь вы похожи на нее не только станом, но и личиком, – объяснил мистер Дюбуа.

Сара посмотрела на миледи – та улыбнулась обычной улыбкой благовоспитанной дамы, улыбкой, предназначенной для прислуги.

На вид этой особе было около тридцати, может, чуть больше. Ее волосы, накрученные на папильотки, сперва показались Саре черными, но когда миледи приподнялась и устроилась поудобнее, стало ясно, что они темно-русые. Черные брови неестественно выделялись на бледном лице. Странное сочетание, угольно-черные брови и невероятной голубизны глаза – так подумала Сара, когда несколько спустя подошла к миледи поближе. Определить рост полулежащей женщины она затруднилась – но если Сару выбрали за сходство фигуры, то рост у миледи чуть больше пяти футов. Руки у нее были красивые, поразительной белизны – и опять Саре пришла мысль, что у честных женщин таких безупречных рук быть не должно.

Миледи снова сказала нечто по-французски, Сара разобрала только имя Мартина, и сделала выразительный жест, как бы выпроваживая мистера Дюбуа из комнаты.

Ее улыбка, адресованная мужчине, была прелестна; казалось бы, одно и то же движение губ, а какой разный смысл в нем заключается. Так подумала Сара, невольно проводив взглядом француза, и сразу вошла черноволосая коренастая горничная-бретонка.

Сара зашла с ней за ширмы, сняла свое простое платье и начала надевать дорогие нижние юбки, от которых так и разило развратом – для чего приличной женщине нашивать кружева там, где их никто и никогда не увидит? А женщина распущенная как раз норовит украсить белье, старается для любовника. Затем Мартина помогла надеть две верхние юбки, стянула талию Сары потуже и встала за спиной с жакетиком-карако, тоже неблагопристойным – он застегивался только вверху. Расправив нижние фестоны этого карако (из оливкового бархата, как и задняя верхняя юбка), горничная принесла огромную косынку и стала драпировать ее на груди у Сары. Тут Сара немного успокоилась, миледи оказалась все же дамой строгих правил и грудь прикрывала до самой шеи. Там, где концы косынки соединялись, Мартина закрепила булавками заранее приготовленный сложный бант из золотистого шелка.

Затем она принесла головной убор. Отродясь Сара не надевала такого сложного сооружения из бархата, шелка и страусиных перьев. Конечно же она видела на улицах знатных дам в шляпах невообразимой величины, одна другой чуднее, но даже вообразить не могла, что самой придется терпеть на голове топорщащийся тюрбан, укрепленный на широком ободке. Этот ободок Мартина приколола к ее волосам длинными булавками, и еще несколько булавок загнала в тюрбан, чтобы его воздушные складки держались задорно и не опадали.

Читать легальную копию книги