Татьяна Тронина

Femme fatale выходит замуж

***

…Ну-с, милочка, не вижу никаких препятствий для того, чтобы вы могли родить ребенка. Здоровы, абсолютно здоровы! – благожелательно произнесла пожилая темноволосая докторша, захлопнув карту.

– Спасибо, Ирен Акоповна… – рассеянно ответила Нина. Она не сомневалась в своем здоровье – данный визит в женскую консультацию носил скорее профилактический характер.

– Как говорится, теперь дело за вашим мужем! – Докторша всегда поддерживала пациенток, которые решались в это не такое уж легкое время обзавестись потомством. С другими – кто сознательно пытался лишить себя радости материнства – Ирен Акоповна вела себя отстраненно-холодно.

– Я не замужем… – все так же рассеянно ответила Нина. Но, посмотрев в темные любопытные глаза докторши, тут же спохватилась: – Но скоро буду!

– Дай-то бог! – энергично кивнула Ирен Акоповна. – Всего доброго… – она заглянула в карту, – …Нина Андреевна. Следующий!

Нина вышла из кабинета, пропустив в кабинет особу в немыслимом мини и розовых сапожках на шпильках, отметив равнодушно, что особа чем-то похожа на Жанну Ложкину, ее коллегу по работе… Такая же фамм фаталь. Нина недолюбливала подобных особ – то бишь роковых женщин – эксцентричных, эффектных и пустых, которые тем не менее ловко умели морочить головы доверчивым мужчинам. Но теперь Нине стали безразличны все эти фамм фаталь, поскольку в ее, Нининой, жизни впервые за долгое время появился некий просвет.

Она прошла по длинному сумрачному коридору, забитому женщинами, ожидающими своей очереди, а затем стала спускаться вниз по лестнице со стертыми неровными ступенями и вдруг остановилась у окна, за которым виднелись верхушки кленов, растущих во дворе, – желто-оранжевые, золотые, сказочно красивые.

Сердце Нины сжалось в предчувствии грядущих перемен – это был тот миг откровения, который время от времени и порой в самый неожиданный момент посылается каждому человеку, подхватывает и крутит, точно осенний лист над землей, заставляя дрожать от страха и восторга…

Нина стояла у окна и смотрела неподвижными глазами на деревья, но видела не их, а свою будущую жизнь.

У нее прекрасный муж. Добрый, порядочный человек. Они оба мечтают о ребенке. Нет, даже не так – о детях! Потом их мечты обретают реальность – благо никаких препятствий для этого не существует, Ирен Акоповна гарантировала… Мальчик и девочка. Умные, милые, славные. Они растут, ходят в детский сад, затем в школу. Девочка – хорошенькая, но очень ответственная, серьезная, уж Нина постарается, чтобы ее малышка ни в коей мере не напоминала фамм фаталь, раскрашенную куклу! Мальчик – способный и талантливый. Нина приложит все усилия, чтобы его не забрали в армию. Да, и еще постарается, чтобы они уважали отца. Впрочем, они будут его уважать и без ее участия, потому что, как уже сказано, он добрый и порядочный человек. Немного мягкотелый – тайком станет баловать их, а Нина будет старательно делать вид, что ничего не замечает. Что плохого в том, что отец слишком любит своих детей?.. Она, Нина, положит всю свою жизнь на то, чтобы ее будущая семья стала счастливой.

О, как нестерпимо мучительно хотелось ей и доброго мужа, и славных деток!

Ничего для этого не жалко, и никакой труд не кажется тяжелым. Только радость…

Ей будет в радость и беременность с ее токсикозами и прочими проблемами. Роды, пусть даже самые болезненные, превратятся в праздник. Бессонные ночи с младенцем будут полны умиления. Ходить в магазины, драить полы, готовить обеды, устраивать семейные вечеринки, искать репетиторов, давать взятки, выбивать справки, бегать в химчистку, вытирать носы, проверять уроки, работать сверхурочно… Ничего этого Нина не боялась, скорее наоборот – она хотела этого.

Уже много лет она пыталась претворить свои мечты в жизнь, но почему-то ничего не получалось. Берегла свое здоровье, регулярно посещала всех врачей – для того, чтобы счастье не застигло ее врасплох, чтобы к его приходу было все готово. Не пила, не курила, питалась только здоровой, правильно приготовленной пищей. В супермаркетах, у полок, внимательно прочитывала все этикетки на продуктах – чтобы, не дай бог, никакого холестерина, консервантов, ароматизаторов, идентичных натуральному, генетически модифицированных добавок… Не смотрела новостей по телевизору – от них только нервы портятся. По вечерам обязательно хоть полчаса, но гуляла. Пила витамины. Была постоянной посетительницей косметических салонов. Читала модные книжки, чтобы уметь поддержать разговор!

Маховик был запущен на полную мощность, но работал вхолостую.

Это было просто какое-то наваждение.

Тридцать шесть лет, и все еще одна, мама не в счет…

И, главное, ведь не уродина какая-то!

Нина была вполне симпатичной женщиной – не толстая, не кривоногая… Носила, правда, очки – но очки никто нынче недостатком не считает. Даже более того – они Нине очень шли, она не собиралась менять их на контактные линзы или, например, исправлять зрение оперативным путем… Тонкое, одухотворенное, интеллигентное лицо, которое линзы в оправе от Диора (триста долларов, это вам не шуточки!) делали только выразительнее.

Нет, если подумать, одинокой Нина тоже не была – постоянно кто-то крутился рядом. Но все не то… Он или был уже женат, или жениться категорически не хотел, или же сразу браковался как возможный отец (плохая наследственность, алкоголизм, ярко выраженные дефекты внешности и т.п.). Приличных мужчин уже успели расхватать проклятые фамм фаталь!

И в какой-то момент Нина решила – все, если она до сорока никого не найдет, родит для себя, из пробирки. Это был, конечно, крайний вариант. Но мама его тоже одобрила – бедная мама, она спала и видела внуков!..

Однако в тридцать шесть судьба преподнесла Нине подарок. Сразу двух (двух!) мужчин, готовых предложить ей руку и сердце.

…Нина стояла у окна и, глядя на золотые, сказочные деревья, пыталась найти ответ – кто? Гурьев или Пересветов? Кого из них выбрать?.. Ах, как бы не ошибиться… Хотя ошибиться было трудно, оба они железно попадали в категорию добрых и порядочных. Немного мягкотелы – но это именно то, что надо. Так называемые «настоящие мужики» озабочены совсем другим, они редко становятся хорошими мужьями и отцами. У психологии тоже есть свои законы!

Вдруг зазвонил сотовый. Нина вздрогнула и выхватила из сумочки телефон.

– Нинуля, ты скоро? – нетерпеливо спросила мать.

– Уже иду… – И Нина стала поспешно спускаться.

Раиса Романовна, ее мама, ходила кругами по маленькому дворику возле женской консультации, между тех самых кленов, на которые только что любовалась Нина.

Несмотря на конец октября, на Раисе Романовне было толстое зимнее пальто на пуху и лохматая песцовая шапка, из-под которой торчали аккуратные пряди сине-красных волос (цвет «баклажан», с помощью которого она боролась с сединой). Раисе Романовне было пятьдесят восемь, и она все еще преподавала в колледже. Физику.

– Что так долго? – кинулась она к Нине.

– Ты же знаешь – очередь, – с досадой ответила та. – Беременных – целый коридор! Просто ужас. Демографический взрыв.

– И что говорят? – тут же спросила мать уже о другом.

– Все в порядке, – усмехнулась Нина. – Да я и без того знала…

– Господи, слава богу! – истово произнесла Раиса Романовна и поправила на голове песцовую шапку.

– Мама, ну куда ты так закуталась… Тепло же!

– Это тебе тепло, а я уже старая… – сварливо, скрывая любовь, ответила Раиса Романовна. – Ждала тебя два часа!

– А зачем? Сидела бы дома… – тоже сварливо, скрывая любовь, заметила Нина. – Я же не маленькая.

– Ты для меня всегда останешься маленькой. – Раиса Романовна подхватила дочь под руку, и они пошли к воротам.

Нина, в длинном светлом плаще, со светлыми, до плеч, волосами, в светлых сапожках и со светлой сумочкой через плечо, вдруг в самом деле почувствовала себя совсем молодой. Лет на двадцать. В последнее время у нее всегда было хорошее настроение.

– Я все об этом думаю…

– О чем?

– О Юрочке Пересветове и Николае Ионовиче.

– Представь себе, я тоже о них думаю! – засмеялась Нина.

– Нет, я о другом… Кто из них лучше? Кто из них… как бы это сказать… достойнее?..

– Ма, перестань. Тут не угадаешь.

– Почему? Вот Николаю Ионовичу уже сколько? – с любопытством спросила Раиса Романовна.

– Гурьеву сорок четыре, Пересветову тридцать восемь.

– Вот-вот! Мне кажется, Юрочка лучше…

– Юрочка… – передразнила Нина. – Какие нежности!

– Ну, если это тебя злит, то я не буду… – обиделась мать.

– Ма, да все в порядке! – сердито сказала Нина. – Просто ты говоришь о том, над чем я сама голову ломаю. Понимаешь, они оба – очень хорошие. Оба. Дело в другом – Николай Ионович в меня просто-напросто влюблен. Смотрит все время, ходит следом, зовет куда-то… Даже ревнует, когда я с другими говорю! То, что он сделает мне предложение, даже не обсуждается. Он просто ждет удобного момента. Причем этот момент я могу предоставить ему в любое время – это уже от меня зависит.

– Да, да… – горячо согласилась Раиса Романовна, шагая рядом с дочерью.

– А Юра Пересветов… О, тут все гораздо сложнее. То, что он явно во мне заинтересован, – это тоже очевидно. Но он… – Нина задумалась, пытаясь сформулировать свою мысль. – Понимаешь, мам, он какой-то не от мира сего.

– С головой не все в порядке? – разочарованно ахнула Раиса Романовна.

– Нет, не в этом дело! Он не псих, он абсолютно нормальный человек. Талантливый программист, как все вокруг заявляют. На должности сисадмина…

– Кого-кого? – изумленно спросила Раиса Романовна.

– Сисадмин – сокращенно от системного администратора. Увлечен своей работой – так, что иногда забывает о себе. Очень замкнут. Не застенчив, нет – а именно замкнут. Первым никогда не подойдет. Зато уж если с ним заговоришь, то он начинает откровенно радоваться, словно ждал этого! И добр – это видно по улыбке, по всему… Хотя, если быть справедливой, Николай Ионович тоже очень отзывчивый человек, – тут же поправила себя Нина. – Они оба были женаты. Гурьев – вдовец уже давно, у него взрослый сын, живет отдельно. А Пересветов развелся лет пять назад, и с тех пор у него, судя по всему, никого не было. Детей тоже нет.

– Не может быть, – скептически произнесла Раиса Романовна. – Чтобы мужчина да столько лет один…

– По крайней мере, такое у меня впечатление! – с досадой пояснила Нина. – И он страшно тоскует. Страшно. Я вот недавно поговорила с ним ласково – так он весь прямо засветился, засиял… И такой неухоженный! Худющий. И то пуговица на ниточке висит, то в ботинках разных пришел…

– Правда? – Ее мать засмеялась, переполняемая нежностью к возможному зятю. – Бедный, бедный!

– Юру можно брать голыми руками. Что скажешь, то и сделает. Только я хочу, чтобы инициатива исходила от него…

– Так в чем же проблема?

– Ни в чем. Только в одном – в самое ближайшее время мне надо сделать выбор. А то как-то нехорошо – морочить голову сразу двум… – усмехнулась Нина. – Я не Жанна Ложкина. У нас, мам, есть такая – крутит амуры сразу с двумя: с Сидоровым и Айхенбаумом.

– Неужели?

– Я тебя уверяю!

Некоторое время они шли молча.

Раиса Романовна смотрела под ноги, на жухлые листья – словно не было ничего интереснее. Она думала, инстинктивно чувствуя, что дочь от нее ждет совета.

– Нинуля…

– Да, мам?

– Если хочешь знать, мне Пересветов гораздо больше по душе.

– Ты же его только с моих слов знаешь!

– При чем тут это… – отмахнулась пожилая учительница физики. – Я о тебе говорю. Ведь сознайся – Юрочка Пересветов тебе нравится больше?..

Нина нахмурилась.

– Ты права… – наконец сказала она. – Он мне нравится больше. Что ж, так тому и быть.

Контора под названием «Минерва-плюс» располагалась на двенадцатом этаже огромного многоподъездного дома. Когда-то весь дом принадлежал научно-исследовательскому институту, но после перестройки институт усох, сократился до размеров одного этажа с лабораторией в подвале, а все остальные помещения стал сдавать разным фирмам и фирмочкам.

Мебельный салон с демонстрационными залами, обувной склад, дизайнерское бюро, еще один демонстрационный зал – с сантехникой, издательство журнала для домохозяек, юридические услуги, мини-пекарня, солярий… Чего тут только не было!

Хотя львиную долю, конечно, занимали конторы по оптовым продажам – именно таковой и являлась «Минерва-плюс».

Так вот, если войти в подъезд номер пять, миновать вертушку с сонным охранником, который изредка и почему-то избирательно требовал у входящих паспорта, чтобы зафиксировать их имена в специальном журнале, потом пройти холл, весь обклеенный рекламными объявлениями, затем найти лифт в сложной системе коридоров и подняться на двенадцатый этаж, то как раз там и можно было наткнуться на вышеназванную контору.

Чтобы попасть внутрь, требовалось прижать к электронному датчику специальную карточку или позвонить охраннику (система видеонаблюдения здесь отсутствовала по причинам экономии).

Зато сидящий у входа в «Минерву-плюс» охранник был суров и бдителен – не чета тому, с нижнего этажа.

Борис Борисыч Нечаев отличался огромным ростом, стрижкой под «ежик», ярким здоровым румянцем и полным отсутствием чувства юмора. Проскользнуть чужаку мимо Барбарисыча (именно так в коллективе называли Нечаева за глаза) было практически невозможно.