Консул Содружества
Александр Зорич

От автора

Когда писатель-фантаст говорит, что его интересует будущее Человечества, читатель обыкновенно воспринимает его слова как дежурную банальность. Мне легко понять этого читателя! Поскольку интересоваться будущим – это, согласно сложившейся в двадцатом веке традиции, обязанность писателя-фантаста, это, так сказать, поведенческая норма, как для врача-окулиста интересоваться состоянием глазного дна забредающих в кабинет пациентов. От писателя-фантаста требуют рассказов о будущем, у него буквально вымогают разумных инопланетян, рассекающих черную даль больших космических кораблей и, конечно, мудрых прозрений относительного того, «куда всё идет». Можно даже сказать, что мы, писатели-фантасты, торгуем будущим оптом и в розницу… Если принять и продолжить эту прилавочную метафору, то можно сказать, что моя книга «Консул Содружества» – одна из самых неожиданных торговых позиций в магазинчике «Зорич & Зорич». Она на несколько лет старше моей самой знаменитой трилогии «Завтра война» (которая тоже о будущем!), а значит сам я, писавший ее, был на несколько лет моложе. И веселее. И жизнерадостнее. И бесшабашнее. Пожалуй, этот ряд можно продолжить еще двумя десятками пригожих прилагательных, но, я полагаю, мессадж и без них ясен. В интервью газетам и журналам я люблю – от застенчивости – порассказать журналистам, что моя двойная личность – это не слишком важный комментарий к моим книгам, но сам-то знаю страшную правду: он важный, и хотя книгу можно понять и без него, с ним понимать куда легче. Итак, во дни «Консула Содружества» сам Зорич был куда более бойким и веселым, и драгоценные бусины этого веселья – они рассыпаны по страницам текста. «Консул Содружества» – веселая и молодая книга.

Ее главного героя, Сережу, я, как это нередко случается у писателей, писал с себя. Причем не с того себя, каким я был в свои двадцать лет, а с того, каким я хотел бы являться. Не исключаю, именно поэтому Серж ван Гримм симпатичен мне до сих пор – гармоничным, архивезучим и очень полезным Человечеству балбесом я лично так и не стал, и вряд ли стану (ну разве что в последнем пункте еще есть надежды), а вот Сергей стал и останется теперь таким храбрецом и душкой навсегда, бодро прогуливаясь по грядкам букв, карабкаясь на уступы абзацев…

Мир, в котором живет Серж ван Гримм, я тоже писал как лучший из тех миров будущего, что возможны «при сохранении текущих тенденций». Это мир глобализованного и умиротворенного Человечества, где границ между культурами не существует, где все народы и нации давным-давно выяснили отношения, помирились, переженились и обзавелись жизнеспособным потомством, где нет отдельных, стеклянными стенами отгороженных друг от друга культур – русской и немецкой, англо-американской и иранской, а есть одна большая, общая для всех культура-коммунальная-квартира, этакий «глобалистический капитализм с человеческим лицом», понятный всем (потому что простой как мать-природа) и не обременительный ни для кого. Человечество из «Консула Содружества» занято, по преимуществу, трудом и потреблением. Ни о чем особенном оно не мечтает, однако нисколько не страдает от этого, налицо «триумф маленького человека», каким, кстати, и является главный герой. И если бы не коварные инопланетяне-кроверны, жить бы этому выдуманному капиталистическому раю да поживать, добра наживать, тысячелетия и тысячелетия…

Через несколько лет после издания «Консула Содружества» я изобрел «Завтра войну». Вселенная этой трилогии в чем-то похожа на вселенную «Консула Содружества», а в чем-то – совсем непохожа. Вместо «общечеловечества» там народы – самостоятельные, самоуглубленные, озабоченные каждый своим. Вместо приукрашенного капитализма – просвещенный социализм, а главный герой «Завтра войны» не «московский пустой бамбук», а «юноша бледный со взором горящим», натура цельная и вдумчивая (собственно, таким меня лично воспитывали семья и школа в позднем СССР). Однако, в мире «Завтра войны», как и в «Консуле», в жизни человека есть место подвигу, потому что война, потому что любовь, потому что любое будущее – это будущее, где живут люди, человеки. С этой точки зрения отличия между «Консулом Содружества» и «Завтра войной» косметические, что бы там ни говорили критики, как бы ни настаивали на различиях «славянофилы» и «западники»…

Собственно, на встречах с читателями, реальных и виртуальных, мне частенько приходится отвечать на вопрос «так в какое же будущее вы, лично вы, Александр Зорич, действительно верите – в будущее „Консула Содружества“ или в будущее „Завтра войны“?». Для таких случаев у меня есть дипломатичный ответ: Настоящее Будущее будет лежать где-то посередине между двумя описанными мною вариантами, так сказать «с бору по сосенке». А тем, кто не верит, я предлагаю дожить до двадцать седьмого века, осмотреться там как следует, а затем лично опровергнуть меня с фактами на руках.

Глава 1

Рядовой второго класса

We have the ship, and we have men,

And we have money too…[1 — И корабль у нас, и люди.Даже деньги есть у нас…– песенка английских шовинистов колониальной эпохи.]

Нарастающая вибрация, которая чувствовалась даже сквозь амортизированную экоброню, говорила о том, что командование все-таки решилось перейти к активной фазе операции. Крейсерский транспорт «Румба» подрабатывал импульсной тягой, в последний раз оптимизируя параметры десантирования.

Через несколько минут оптимизация завершится. Десантные катера будут катапультированы точно в яблочко – «зону L». От перегрузок в глазах померкнет свет, в ушах заревут голодные демоны смерти. Сегодня они нажрутся досыта.

– Джентльмены! Перед нами – четыре свежих бифштекса с кровью. Командование еще не видело их в деле. А потому не считало необходимым знать их имена. Мы звали их номерами. Вы догадываетесь, о ком идет речь. Номера GAI-7036, GAI-7037, GAI-7039, GAI-7041.[2 — GAI – Government Assault Infantry (классич. амер.), Gavmen Asolt Infantri (интерл.) – правительственная штурмовая пехота.]

GAI-7039 – это я.

Произносится «Гай Тридцать Девятый». «Семьдесят» отбрасывают, это код батальона, что толку его повторять? Хотя надо бы не «гай», а «джи-эй-ай», как объяснил мне один коренной землянин с Лос-Анджелесских островов.

Остальные номера – рекруты моей вербовки. Два пробела в нумерации, GAI-7038 и GAI-7040, пришли в учебную роту вместе со мной.

Гай Тридцать Восьмой – стройный паренек из веганцев. Мастер был художественной резьбы по мясу, татуировки, стало быть. Изукрасил пол-учебки сисястыми русалками и свастиками. Еще девизы умел. Вроде «Порок – это удовольствие, которое не надоедает» или «Бог – это победа!». Тридцать Восьмой был старше меня на два биологических года. Расстрелян за трусость перед лицом условного противника, проявленную во время учебной тревоги.

Гаю Сороковому по удивительному совпадению было ровно сорок лет – баснословный возраст даже для бронесил, не то что для штурмовой пехоты. Погиб во время тренировочного десантирования на Альфанге.

Официальная причина гибели – разгерметизация экоброни. Ходили слухи, что он поднялся в полный рост на ползковом треке, прямо под практическими пулеметами сержантской команды. Зачем он это сделал?

– Номер GAI-7036!

– Сениор! Номер GAI-7036 здесь, сениор!

– Назови свое полное имя.

– Сениор! Антонио Страда, сениор!

– Вы слышали, джентльмены? Поприветствуем Тони, самого тяжелого бойца в рядах правительственной штурмовой пехоты!

Захлопали и засвистели довольно оживленно. Рядовой первого класса Зигфрид Рунге выдудел из своей губной гармошки что-то мажорное.

Вообще-то играть Зигфрид не умеет. Даже «хэппи бёздэй ту ю» без фальши не изобразит. Да и гармошка та еще. На Марсе в похожие штуки дуют обычно болельщики на метабольных матчах. Звук – тошнотворнейший.

– Номер GAI-7036!

– Сениор! Номер GAI-7036 здесь, сениор!

– Отставить «номер». Отныне ты – рядовой второго класса Страда. Для меня и для нашего взвода – Тони Сицилия. Твой позывной – Этна. Введи новые данные в милитум. Пароль доступа – один-девять-восемь-ноль-ноль-четыре-семь-семь.

– Сениор! Так точно, сениор!

– Без первого «сениор». Понял? Повтори.

– Так точно, сениор!

– Номер GAI-7038!

– Сениор! Номер GAI-7038 здесь, сениор!

– Назови свое полное имя.

– Сениор! Чентам Делано Амакити, сениор!

– Поприветствуем рядового второго класса Амакити, джентльмены! Клянусь шевронами, это самый молчаливый пехотинец в Пространстве! Теперь ты – Чен Молчун. Твой позывной – Меч-рыба. Введи новые данные в милитум. Пароль доступа – один-девять-восемь-ноль-ноль-четыре-семь-семь.

Пароль был такой же, как и у Тони. Интересно, все сержанты такие ленивые или только наш? Наверное, и мой пароль…

По поводу Амакити у взвода особой реакции не было. Он с самого начала держался очень замкнуто. Только один раз, когда Заг прицепился к нему с расспросами «насчет вест-японских баб, у которых, говорят, это дело поперек», Амакити соизволил сказать нечто неуставное.

Заг хотел было применить свое излюбленное оружие – кулак размером с голову. После чего выхватил от вест-японца мировых пенделей. Только боязнь разбирательства на уровне полка удержала Зага от того, чтобы обратиться в госпиталь. Два треснувших ребра он заращивал походя, как собака.

Теперь моя очередь.

«Номер!»

«Сениор-твою-мать, раздолбай номер такой-то, твою-мать-сениор…»

«Имя!»

«Серж ван Гримм, прозванный марсианскими девочками Страходуем, а за что – не скажу».

Как обычно, короче.

– Серж ван Гримм, для тебя я припас пару особых слов. Скажу честно: лучшее, что ты можешь сделать, – подставить свою цельнолитую башку за своего командира. Тогда тебе повесят посмертный «Огненный Крест», а матушка твоя получит правительственный пансион и будет ходить на золото всю оставшуюся жизнь. Потому что твои геройства из личного файла наводят меня на интересные мысли. Думаю, трибунал тебе обеспечен…

Тут включилась ротная связь. Поток сержантских пророчеств благополучно прервался, и в наушниках зачирикал наш лейтенант. Двухминутная готовность, вот ведь как, оказывается.

– Рядовой второго класса ван Гримм!

– Я, сениор!

– Поговорим позже. Будешь Сержем. Прозвище можешь выбрать сам. Быстро!

– Сениор, я полагаю, вы правы, сениор. Трибунал мне обеспечен, сениор. Самое подходящее прозвище для меня – Висельник, сениор!

Кое-кто из наших позволил себе тихонько реготнуть.

– Отставить! В моем отделении не было и не будет дохлятины! Пусть у Феликса служат разные «зомби», «лазари», «вурдалаки»! У меня в отделении – крепкая закваска! Мне нужны живчики! Барракуда! Ты понял меня? Серж Барракуда! И чтобы в бою ты дрался так, как дрался в учебной роте! Двадцать две потасовки! Вы слышали, джентльмены?! Этот моральный урод однажды разогнал семерых танкистов! В одиночку! И чем?! Обломком антенны, который он вывернул из танковой башни! Он спасся от распыла только потому, что все семеро жестянщиков были под кайфом! Дознавателям оставалось только развести руками! Барракуда!!!

– Я, сениор!

– Если ты просрешь та-акое прозвище, я отправлю тебя в линейную пехоту! В дезактиваторы! В говнососы! Трапперов гонять! Ты понял?!

– Да, сениор! Благодарю за доверие, сениор!

Позывные четвертого свежеиспеченного рядового по имени Георгий я прослушал, потому что возился с милитумом своей экоброни. Пароль был тем же самым, что у Антонио-Тони и Чентама-Чена. Один-девять-восемь-ноль-ноль-четыре-семь-семь.

Лазерный проектор выбросил на внутреннюю поверхность смотрового окошка экоброни, справа, полную информацию по взводу.

Нас – двадцать три. У Георгия позывной – Пальма, у меня – Клык.

Надо полагать, Георгий получил прозвище Джо Папуас.

Ага, точно – его и получил. На что еще могло хватить фантазии нашего сержанта? Правду говорит народная мудрость: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется»…

– Захлопнуть шлемы!

Укол в шею – это экоброня ввела стимуль – и сразу же вслед за ним – обмотки магнитной катапульты аж взвизгнули! – мы начали! – мы начали! – пошли! – мамааааааааа!..

* * *

Это позже я узнал, что график операции пополз по швам, когда наш катер, наши крохотные по меркам воздушно-космических сил «Пунцовые губки» в первый раз поцеловались с атмосферой Глокка.

А тогда, под семикратной перегрузкой, разглядывая в дюйме от своей переносицы стайку размазанных ускорением инфузорий пси-происхождения и вслушиваясь в рев демонов смерти, – что я мог знать? Что я мог знать, если даже имя свое от страха позабыл?

Потом подействовал стимуль.

О! Я – тигр! Я – орел! Я – барракуда!

Барракуда? Да-а!..

Серж Бар-ракуда!.. Супер-Барракуда!.. Мега-Барракуда! Барракуда форевер!

Я скорее всего запел. По крайней мере рот мой был широко распахнут. И очень зря. Зубы мои лязгнули так, что пол-языка могло бы остаться в аккурат на смотровом стекле.

Ничего, язык у меня крепкий…

– Пошли!

Ох и красиво же раскрывается десантный катер! Будто бутон лилии или какой другой розы-мимозы. Только побыстрее, побыстрее…

Поднялись керамитовые плиты, кое-где присобираясь гармошкой, кое-где проворачиваясь-доворачиваясь и вытягиваясь по сторонам вверх. Как лепестки.

Одновременно с этим выплеснулись вверх на телескопических мачтах и сориентировались по сторонам света рокет-автоматы – наше непосредственное прикрытие. Точь-в-точь – тычинки с увесистыми коробочками пыльцы.

Потом шесть секций десантного отсека вывернулись из нутра «Пунцовых губок», и все мы посыпались в близкую изумрудную траву с экзотическим синеватым проблеском.

Это заняло меньше пяти нормативных секунд. Вокруг нас на почтительном удалении уже бушевал огонь. Вырезанные низовыми взрывами грандиозные пласты матерого дерна, теряя на лету клочья пылающей травы, подымались в воздух. Переворачивались. Разваливались на куски. Осыпались пылью.

Значит, рокет-автоматы не засекли противника в непосредственной близости и ведут типовой заградительный огонь. На всякий случай.

Глидеры автоматически включились и подстроились под высоту здешней травы.

Я обнаружил, что весь наш взвод болтается где-то в метре над самыми высокими выстрелами местных одуванчиков с такими пушинками, что из них можно было бы делать парашюты для хурманчей и других лилипутских псевдогуманоидных рас.

Я тоже болтался там вместе с остальными. Как кусок говна.

– Глидерам – минус пять! – приказал лейтенант.

Его слышал весь взвод, но сержанты все равно отрепетировали приказ.

Читать легальную копию книги