Сергей Шведов

Поверженный Рим

Часть 1

Сезон охоты

Глава 1

Временщики

Зима в Нижней Панонии в этот беспокойный для Римской империи год выдалась на редкость мягкой. Во всяком случае, легкий январский морозец не помешал юному императору Грациану отправиться на охоту в сопровождении пышной свиты из военных и гражданских чиновников. Магистр пехоты Нанний долго стоял у окна, наблюдая за суетой во дворе курии, и лишь потом обернулся к своему гостю, сухощавому мужчине лет тридцати пяти с надменным и строгим лицом. Епископ Амвросий Медиоланский был очень влиятельным человеком, к его мнению прислушивались многие высшие чиновники империи, и сиятельный Нанний не был в этом ряду исключением. Епископ почти не притронулся к угощению, выставленному на стол магистром. Впрочем, Амвросий даже среди служителей христианской церкви славился своей воздержанностью в пище. А вино, по слухам, он не употреблял вовсе. Сам Нанний, которого разве что самый беззастенчивый льстец мог назвать примером христианского благочестия, никогда ни в чем себе не отказывал. Вот и сейчас, подойдя к столу, он налил из глиняного кувшина вина в кубок и залпом его осушил. Несколько ярко-алых пятен упали на белое покрывало, но магистр этого даже не заметил.

– Готы разорили Мезию и Фракию, по слухам, они готовы двинуться в Иллирик, – глухо проговорил Амвросий. – А в это время император Грациан предается забавам в окружении высших чиновников империи, одетый в звериные шкуры, словно варвар.

– Грациан молод, – усмехнулся Нанний и присел к столу напротив расстроенного епископа. – Ему нет еще и двадцати лет. В его возрасте удачный бросок копья в тушу зверя порой значит гораздо больше, чем победа, одержанная на поле брани.

– Мы уже потеряли две провинции, – напомнил магистру Амвросий, – и сдается мне, что наши неприятности на этом не закончились. Причем не только на Востоке, но и на Западе. По моим сведениям, сиятельный Нанний, франки вновь готовят вторжение в Галлию и уже нашли себе союзников в лице венедов.

Слова епископа не стали для магистра пехоты откровением. Угроза с Севера была для Римской империи не менее опасной, чем угроза с Востока. Захват франками Паризия означал потерю не только Северной Галлии, но и Британии. Варвары, надо отдать им должное, выбрали для вторжения очень удачное время. Римские легионы в Британии и Северной Галлии уже давно не получали жалование. Волнения в их рядах нарастали. Не исключено, что в создавшейся ситуации они решатся на открытый бунт и попытаются бросить вызов императору Грациану.

– Ты полагаешь, что варвары координируют свои действия? – прямо спросил епископ у магистра.

– Вне всякого сомнения, – кивнул головой Нанний. – Я даже знаю имя человека, который способен договориться не только с франкскими и венедскими вождями, но и с дуксом Британии Магном Максимом.

– Ты имеешь в виду патрикия Руфина? – насторожился Амвросий. – Неужели этот язычник еще жив?

– Он не только жив, но и собирается, по моим сведениям, приехать к нам в Сирмий, – усмехнулся Нанний.

– Зачем? – удивился Амвросий.

– Скорее всего, он надеется найти союзников в окружении Грациана.

– Ты говоришь об этом так спокойно, сиятельный Нанний, словно речь идет о веселой пирушке, а не о заговоре против законного императора, – зло проговорил епископ.

– Я не всесилен, Амвросий, – поморщился магистр. – Ты, видимо, забыл, что у нас не один, а два императора. Наследником умершего Валентиниана провозглашен его младший сын, от имени которого выступает человек, имеющий среди чиновников империи немало сторонников.

– Префект претория Меровлад – варвар, – вспылил епископ. – Римский сенат не позволит ему бесконтрольно распоряжаться судьбой империи.

– Римский сенат – это сборище глупцов и обжор, – вздохнул Нанний, – а за спиной комита Меровлада легионы бойцов, испытанных во многих сражениях. Мы не можем не учитывать этого, Амвросий.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился епископ.

– Нам нужен еще один император, – обворожительно улыбнулся собеседнику магистр. – Нам просто необходим зрелый человек, опытный полководец, способный навести порядок в восточной части империи.

– Уж не себя ли ты имеешь в виду, сиятельный Нанний? – насторожился Амвросий.

– Мне хватит забот в Галлии, – покачал головой магистр. – Я имею в виду патрикия Феодосия сына Гонория, прямого потомка императора Трояна.

– Но ведь Гонорий был изменником!

– И что с того? – пожал плечами Нанний. – С какой стати высокородный Феодосий должен отвечать за грехи своего отца? Или тебя больше устроит в качестве императора Востока семилетний Валентиниан, направляемый префектом претория Меровладом?

– Феодосий – язычник, – хмуро бросил Амвросий.

– А Меровлад добрый христианин? – насмешливо спросил Нанний. – Ты уверен в этом, святой отец? Если руг утвердится в Константинополе, Восток будет потерян навсегда не только для Рима, но и для христианской церкви. Варвары будут распоряжаться в этой части империи, как в собственном доме. Христианские святилища будут разрушены, а на их месте язычники построят храмы для своих богов.

Вражда магистра Нанния с префектом Меровладом не являлась тайной для Амвросия. И Нанний, и Меровлад были христианами, но искренность в вере и того и другого вызывала у епископа большие сомнения. По слухам, тот же сиятельный Нанний состоял в близких отношениях с фламином Юпитера и не раз участвовал в языческих мистериях. Различие между магистром и комитом заключалось только в одном: Нанний происходил из семьи римских патрикиев, тогда как Меровлад принадлежал к одному из самых знатных ругских родов. Наверняка префект не утратил связи ни со своими богами, ни с их жрецами. Конечно, епископу Медиолана патрикий Феодосий в качестве правителя Константинополя куда более подходит, чем руг Меровлад. На это, видимо, и делает ставку магистр Нанний, стоящий во главе «римской» партии, которая находится в жестком противостоянии с партией варваров.

– Я не буду возражать, Амвросий, если ты приставишь к патрикию Феодосию своего человека, – спокойно продолжал Нанний, пристально глядя в глаза епископа. – В конце концов, если новому императору будет выгодно принять христианскую веру, то он ее примет. В этом ты, надеюсь, не сомневаешься?

– Ты уверен, магистр, что патрикий Феодосий справится с возложенной на него миссией?

– Я ни в чем не уверен, Амвросий, – вздохнул Нанний. – Но другого человека для решения столь сложной задачи у меня под рукой просто нет.

– Я дам тебе ответ, магистр, только после того, как лично повидаюсь с патрикием Феодосием, – сказал епископ после недолгого размышления. – Когда он прибывает в Сирмий?

– Я жду его сегодня вечером.

– В таком случае, мы увидимся завтра, магистр. И да поможет нам Бог во всех наших благих начинаниях.

Нанний почти не сомневался, что Амвросий договорится с патрикием Феодосием. Он даже знал, какие условия выдвинет епископ будущему императору. Амвросий был никеем, в отличие от константинопольского первосвященника Демосфила, придерживающегося арианства. Но после оглушительного поражения Валента, ярого приверженца именно этого направления в христианстве, влияние ариан в империи практически сошло на нет. И уж конечно, никеи не упустят возможности, чтобы поквитаться с противниками и вернуть под свой контроль утерянные храмы. Сиятельный Нанний не вникал в суть разногласий, возникших между сторонниками двух направлений христианской религии, просто в данных конкретных обстоятельствах поддержка епископа Амвросия была для него куда важнее, чем поддержка епископа Демосфила, находящегося в Константинополе, и он сделал свой выбор, руководствуясь разумом, а не сердцем.

Магистр Нанний выбрал для проживания этот ничем не примечательный двухэтажный дом только потому, что из его окон хорошо просматривалась не только площадь перед курией, где остановился божественный Грациан, но и несколько прилегающих к площади улиц. Прожитые годы, – а Наннию недавно исполнилось пятьдесят, – научили его осторожности. Варвары как зараза распространялись по провинциям обширной империи, и никто не мог дать гарантии, что уже завтра они не появятся в Нижней Панонии. Император Грациан прибыл в Сирмий в сопровождении десяти легионов пехоты и пяти тысяч клибонариев. Еще пятнадцать легионов под началом дукса Фригерида прикрывали сейчас границы Панонии и Иллирика. И если бы речь шла только о готах, то этих сил, пожалуй, хватило бы, чтобы очистить Фракию и Мезию от напасти. Юный Грациан без оглядки рвался в драку, но магистр Нанний и дукс Фригерид были слишком опытными людьми, как в воинском деле, так и в управлении империей, чтобы бросать на кон все и сразу. На протяжении нескольких месяцев Нанний удерживал Грациана, горевшего желанием отомстить готам за убитого дядю Валента, и, как теперь выясняется, был совершенно прав в своих опасениях.

– Нотарий Пордака прибыл? – спросил магистр у раба, склонившегося в поклоне.

– Светлейший муж ждет твоих распоряжений в соседний комнате, сиятельный Нанний.

– Зови, – коротко бросил магистр.

Пордака был законченным проходимцем, готовым служить и нашим и вашим, а потому магистр Нанний никаких иллюзий на его счет не питал. Но это, разумеется, еще не повод, чтобы отталкивать человека, обладающего хорошим нюхом и полезной информацией. Когда-то Пордака занимал весьма высокий пост в префектуре Рима, но, по слухам, крупно проворовался. Каким-то образом ему удалось избежать заслуженной кары, и он перебрался в Константинополь, где, кажется, преуспел. Во всяком случае, у Нанния были все основания полагать, что нотарий Пордака человек не бедный, хотя тот никогда не хвастался своим достатком и все время норовил урвать из небогатой императорской казны изрядный кус. Магистр не собирался потакать авантюристу в его бессовестных притязаниях, однако у него хватало ума понять, что люди, подобные нотарию, даром не служат. К счастью, у Пордаки было две слабости: кроме сребролюбия он страдал еще и честолюбием. Прохиндей мечтал стать римским сенатором, и Нанний обещал ему в этом помочь.

– Патрикий Руфин в Сирмии? – резко обернулся к новому гостю магистр.

– Он в Панонии, – частично подтвердил подозрения Нанния нотарий. – Однако я не думаю, что он сунется в город, переполненный агентами императора. К тому же многие чиновники свиты Грациана знают его в лицо.

– Руфин собирается встретиться с Меровладом?

– Вне всякого сомнения, – кивнул Пордака. – Иначе зачем ему так рисковать?

– И о чем бывший патрикий собирается говорить с ругом? – спросил магистр.

– Осмелюсь тебе напомнить, сиятельный Нанний, что бывших патрикиев не бывает, – поправил магистра нотарий. – Я, разумеется, не собираюсь оспаривать указ покойного императора Валентиниана, лишивший Руфина званий, должностей и привилегий, не говоря уже об имуществе, но никто не может отнять у человека того, что он получил от предков – знатность рода. Руфин, несмотря на изгнание и опалу, остается в глазах многих римлян, как простого люда, так и чиновников, птицей очень высокого полета. Со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

– Иными словами, он вхож в дома римских сенаторов и высших чиновников из свиты императора?

– Ты, как всегда, попал в точку, сиятельный Нанний, – польстил магистру Пордака.

Сам Пордака тоже претендовал на родовитость, что было со стороны сына рыбного торговца большой наглостью, но Нанний пока не собирался ставить на место зарвавшегося самозванца. Придет срок, и магистр воздаст нотарию полной мерой, во всяком случае, сенатором Пордаке не бывать, пока жив сиятельный Нанний. А что касается его притязаний, то пусть надеется. В конце концов, именно надежда делает нашу жизнь если не радостной, то сносной.

– Что ты слышал о франках? – спросил Нанний, жестом приглашая Пордаку к столу. – И какие вести идут из Венедии?

В отличие от худосочного епископа Амвросия, нотарий обладал приличной комплекцией и очень хорошим аппетитом. Во всяком случае, он с удовольствием приналег на угощения, выставленные расторопными слугами магистра совсем для другого человека. Вином он тоже не пренебрег. Справедливости ради надо сказать, что Пордака не забывал и о деле, щедро делясь с гостеприимным магистром полученными в готском стане сведениями.

– Я одного не могу понять, светлейший Пордака, – задумчиво проговорил Нанний, – почему Руфин тебя до сих пор не повесил?

– Спасибо тебе на добром слове, магистр, – обиделся нотарий.

– Так посуди сам, светлейший Пордака, кем же тебя считать Руфину и готам, как не агентом Грациана? – усмехнулся Нанний.

– Можно подумать, что я скрываю от варваров свою преданность божественному императору. Я говорю об этом на всех углах. И уж конечно, патрикий Руфин знает о нотарии Пордаке если не все, то многое. Но в отличие от тебя, магистр, ему и в голову не пришло заподозрить меня в двоедушии.

– То есть, если я правильно тебя понял, светлейший Пордака, Руфину выгодно, чтобы полученные тобой сведения дошли до ушей близких к императору людей?

– Очень может быть, сиятельный Нанний, – кивнул нотарий.

– Но ведь эти сведения могут быть ложными?

– Я не так прост, магистр, как тебе кажется, – усмехнулся Пордака. – И если я говорю, что рекс Гвидон сочетался браком с прекрасной Констанцией, дочерью давно почившего императора Констанция, то, значит, так оно и есть.

– А какое мне дело до рекса Гвидона? – в раздражении воскликнул Нанний.

– Императору Валенту, не в обиду тебе будет сказано, магистр, тоже не было дела до божественного Гвидона, но именно этот рекс снес ему голову на моих глазах. А русколанская конница втоптала гвардейцев императорской схолы в землю.

– А почему вдруг этого варвара называют божественным? – удивился Нанний.

– Соплеменники считают его сыном одного из самых почитаемых варварами богов. Возможно, даже его земным воплощением. Во всяком случае, ребенок, рожденный Констанцией от Гвидона, объявлен в Девине воплощением бога Ярилы, призванным изменить мир. Он получил имя не то Кладовлада, не то Ладовлада, то есть сына богини Лады и бога Велеса, со всеми причитающимися столь важной особе атрибутами.