Робин Хобб

Кровь драконов

© Черезова Т., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Мне без тебя плохо, Ральф…

Пролог

Проснувшись, Тинталья почувствовала себя замерзшей и старой. Она нашла хорошую добычу и сытно поела, однако отдохнула все равно плохо. Из-за гноящейся раны под левым крылом ей трудно было найти удобное положение. Если она вытягивалась, то горячий и распухший участок тянуло, а если сворачивалась – то ощущала острую боль от стрелы, застрявшей глубоко в теле. Теперь стоило ей только расправить крыло – и боль распространялась по нему, словно жгучее жадное растение, которое прорастало внутри ее плоти и кололо острыми шипами. По мере приближения к Дождевым чащобам становилось все холоднее. В этих местах не было ни пустынь, ни теплых песков. Калсидийские пустыни просто источали жар земных недр, поэтому сейчас там было почти так же тепло, как и в южных краях. Но Тинталья уже оставила позади сухие земли – и цепляющаяся за весну зима давала о себе знать. От морозного воздуха кожа вокруг ее раны костенела, превращая каждое утро в пытку.

Айсфир не полетел с ней. Она рассчитывала на то, что древний черный дракон будет ее сопровождать, хотя сейчас и не могла вспомнить, почему ей так казалось. Драконы предпочитали жить в одиночку, а не группами. Чтобы хорошо питаться, каждому требовались обширные охотничьи угодья. А теперь, когда она оставила его, а он за ней не последовал, Тинталью окатило унизительное понимание: она преследовала его! Впрочем, он никогда ничего ей не предлагал. Правда, и не просил ее удалиться.

Айсфир получил от нее все, что ему было нужно. В первые дни ликования, вызванного встречей друг с другом, они совокупились. Когда она полностью созреет, то навестит остров гнездовий и отложит яйца, которые он уже оплодотворил. Однако после того как черный дракон оставил в ней свое семя, у него пропала причина проводить с ней время. Но из яиц Тинтальи выведутся змеи, которые сползут в море и возобновят нескончаемый цикл: дракон – яйцо – змей – кокон – дракон, – а воспоминания древнего рода сохранятся и продолжатся. Позже Айсфир сможет встретить других драконов – когда пожелает искать их общества. Тинталья даже удивлялась тому, что задержалась подле него на столь длительный срок. Наверное, вылупившись в одиночестве и изоляции, она переняла подобное поведение от людей?

Тинталья медленно распрямилась и еще более осторожно расправила крылья навстречу хмурому утру. Она потянулась, скучая по теплому песку, и постаралась не думать о том, что полет в Трехог окажется ей не по силам. Не слишком ли долго она выжидала, надеясь, что выздоровеет без посторонней помощи?

Тинталье было больно выгибать шею, и она не смогла толком осмотреть себя со всех сторон. От кожи мерзко пахло, а при любом движении из раны сочился гной. Она зашипела, разозлилась и использовала силу своего гнева для того, чтобы напрячь мышцы. Благодаря этому из раны вытекла новая порция жидкости. Теперь вонь стала нестерпимой, но в итоге кожа перестала быть натянутой. Она полетит! Ей будет трудно, но она справится. А вечером она выберет место для ночлега. Она будет внимательна. Только бы подняться с берега реки, куда ее занесло! Что ни говори, а это будет нелегко.

Тинталье хотелось поскорее достичь Трехога и отыскать Малту и Рэйна. Тогда прислуживающие ей Старшие сразу бы извлекли стрелу из чешуйчатого тела. Прямой путь был предпочтительнее, однако из-за густых лесов такой маршрут исключался. Даже здоровому дракону тяжело приземляться в чащобе – а с больным крылом она наверняка рухнет сквозь кроны на землю. Вот почему она полетела сначала вдоль морского берега, а затем – вдоль Дождевой реки. Она охотилась на заболоченных участках и илистых отмелях: одни мелкие зверьки часто лакомились здесь кореньями и вальяжно валялись в грязи, а другие лесные оби-татели искали водопои. Если Тинталье и повезет так же, как и прошлым вечером, она объединит поимку крупной добычи с удачным приземлением на болотистую прибрежную полосу.

А в случае неудачи она всегда сможет отдохнуть на речной отмели, однако Тинталья опасалась, что сегодня ее ждет именно такой вариант. Хотя она и не сомневалась в том, что переживет неприятную холодную и мокрую посадку, драконица страшилась даже думать о том, что утром ей обязательно придется взлетать. Она очень ослабела!

Тинталья уныло поплелась к воде. Она принялась пить, морща ноздри из-за горького вкуса. Утолив жажду, она распахнула крылья и рванулась в небо.

Беспорядочно захлопав крыльями, драконица рухнула обратно. Высота была небольшой, но приземление оказалось болезненным. Острые куски камней буквально впились в ее измученное тело. Удар выбил воздух у нее из легких и вырвал из глотки хриплый крик. Она упала, не успев сгруппироваться, и с размаху стукнулась о землю. Ошеломленная Тинталья лежала, дожидаясь, чтобы боль исчезла. Она не прошла, но постепенно ослабела до терпимого уровня.

Тинталья прижала голову к груди, подобрала лапы и сложила крылья. Ей хотелось отдохнуть. Но тогда она проснется еще более голодной и закоченевшей, чем сейчас, а свет начнет меркнуть. Нет. Ей необходимо лететь – и немедленно. Если она задержится, то совсем лишится сил. Надо попробовать, пока она еще способна передвигаться.

Она сжалась и приготовилась к новому падению, не позволяя себе расслабиться. Ей просто надо потерпеть и лететь так, словно она ничего не чувствует. Она внушила себе эту мысль, напряглась и ринулась вверх.

Каждый взмах крыльев ощущался ударом огненного копья. Тинталья яростно взревела, но не замедлила скорость. Вскоре она набрала высоту, начала парить над мелководьем и наконец поднялась выше деревьев, затенявших берега. Бледное солнце коснулось ее шкуры, ветер, дувший на открытом пространстве, порывисто бил ее по глазам. Тучи – набухли и отяжелели, предрекая долгий холодный дождь. Пусть будет ливень, ей все равно! Тинталья возвращается – домой.

Пятнадцатый день месяца Рыбы – седьмой год Вольного союза торговцев.

От Рейала, исполняющего обязанности смотрителя голубятни в Удачном, – Эреку Данворроу.

Вложено в обычную почтовую капсулу.

Дорогой дядя!

Я задержался с ответом на твое письмо, поскольку был глубоко изумлен, получив его. Я перечитывал его снова и снова, гадая, готов ли я к такому ценному подарку – и достоин ли я принять твое предложение. Мало того, что ты даешь мне рекомендацию, чтобы я смог стать смотрителем в Гильдии, ты также поручаешь мне своих личных птиц и голубятню… Как мне отреагировать на подобную честь? Я знаю, как для тебя важны эти голуби, и я внимательно изучил твои записи родословных и методы, с помощью которых ты улучшал скорость и выносливость птиц. Я потрясен твоим талантом. И теперь ты решил передать мне стаю и тщательно разработанные планы разведения голубей?

Мне больно думать, что ты неправильно меня поймешь, но я должен спросить: ты уверен, что действительно этого хочешь?

Если, поразмыслив, ты все же захочешь предоставить мне чудесный шанс, то – да, я им воспользуюсь и всю жизнь посвящу тому, чтобы достойно продолжать твое дело! Но заверяю тебя: если ты передумаешь, я не затаю обиды. Зная, что ты рассматривал меня в качестве кандидатуры на столь почетную и ответственную должность, я буду стараться оправдать твои ожидания. В таком случае я приложу все силы и буду достойным смотрителем и не разочарую тебя.

С глубочайшей благодарностью

твой племянник Рейал.

И, пожалуйста, передай тетушке Детози мои наилучшие пожелания и радость по поводу удачного замужества.

Глава 1. Окончание жизни

Элис открыла глаза навстречу нежеланному утру. Крайне неохотно она подняла голову и осмотрела единственную комнату своего жилища. В хижине царил холод. Огонь догорел несколько часов назад, и сырость непривычно суровой весны безжалостно вползла в помещение. Элис съежилась под стареньким одеялом, ожидая, чтобы ее жизнь исчезла. Но жизнь этого не сделала: наоборот, она задержалась, чтобы снова наброситься на нее и начать мучить и изводить тоскливыми мыслями и одиночеством. Тогда Элис прижала тонкое одеяло к груди – и ее взгляд упал на аккуратно сложенные бумаги и пергаменты, которыми она занималась последнюю неделю. Вот оно! Дело всей жизни Элис Финбок умещается в одной стопке. Переводы древних текстов, ее собственные примечания, тщательно выполненные копии старых документов, записанные черными чернилами (красные Элис использовала для своих же догадок относительно стершихся слов). Поскольку ее собственная жизнь оказалась лишена значимой цели, она убежала в старые времена и гордилась своим научным мироощущением. Она знала многое о прежних обычаях Старших и о том, как они общались с драконами. Она выучила все имена Старших и разбиралась в их привычках. Она собрала кучу свидетельств о прошлом, которое уже не имело никакого значения!

Старшие и драконы вернулись в мир. Она была свидетельницей этого чуда. Теперь они заявят свои права на древний город Кельсингру и поселятся в его стенах. Все тайны, которые она пыталась вызнать по древним свиткам и заплесневелым гобеленам, рассыплются в прах. Старшие обретут свой город, а потом прикоснутся к камням памяти – и перед ними откроется их история. Загадки, которые она мечтала разгадать, превратятся в пепел. Она никому не нужна.

С несвойственной ей прытью Элис резко откинула одеяло и встала. Холод моментально заключил ее в цепкие объятия. Она шагнула к роскошным дорожным сундукам с одеждой, которые она бережно паковала перед своим отбытием из Удачного. В начале ее путешествия они были набиты доверху – полны практичной одежды, подходящей для дамы, ищущей приключений. Хлопчатые блузки с минимальным количеством кружева, юбки-брюки для пеших походов, шляпы с вуалями для защиты от насекомых и солнца, прочные кожаные башмаки… Сейчас от них остались практически лишь одни воспоминания. После трудного путешествия ткани протерлись, а ботинки стали протекать. Шнурки бугрились узлами. Стирать одежду можно было только в едкой речной воде, поэтому швы уже расползлись, а подолы истрепались.

Элис вытащила поношенное тряпье и равнодушно посмотрела на него. Все равно никто на нее смотреть не станет. Она давно решила не беспокоиться о своем внешнем виде. Пусть другие думают о ней что угодно!

Платье Старших, подарок Лефтрина, висело на крючке. Удивительно, но наряд сохранил свои яркие краски и упругую мягкость. Элис захотелось ощутить его тепло, однако она не смогла себя пересилить и примерить платье. Рапскаль все досконально ей объяснил. Она – не Старшая. Она не имеет прав на Кельсингру. Она вообще не имеет никаких прав на то, что когда-либо принадлежало Старшим.

Горечь, обида и смиренное признание реальности, о которой заявил Рапскаль, тугим и жестким комом стояли у нее в горле. Элис сверлила взглядом платье Старших до тех пор, пока его краски не смазались из-за выступивших на глазах слез. Ее печаль сразу же усилилась от воспоминаний о том мужчине, который подарил ей чудесное одеяние. Капитан живого корабля, Лефтрин. Несмотря на различия в статусе, они полюбили друг друга во время трудного плавания по реке. Впервые в ее жизни мужчина восхищался ее умом, уважал ее труды и желал ее тело. Он разжег в ней ответное чувство и познакомил со всем тем, что может существовать между мужчиной и женщиной. Он пробудил в ней желания, о которых она прежде и не подозревала.

А потом он оставил ее – здесь. Одну, в примитивной хижине…

«Прекрати! Прекрати нытье!»

Элис вновь устремила взгляд на платье Старших, заставляя себя вспомнить волшебный момент, когда Лефтрин сделал ей этот подарок. Он преподнес ей бесценный артефакт, фамильную гордость. Он поделился им с Элис без колебаний. И она носила его, как доспех, защищавший ее от холода, ветра и даже одиночества. Она никогда не задумывалась о его исторической ценности. И как она посмела упрекнуть хранителей за то, что они пожелали иметь нечто столь же теплое и надежное, как ее «бесценный артефакт», которым она часто наслаждалась? А Лефтрин? Разве она не винит его в своей судьбе?

«Лицемерка!» – упрекнула себя Элис.

Лефтрин был вынужден вернуться в Кассарик, чтобы закупить для них припасы. Он не бросил ее: она сама решила жить здесь, полагая, что сможет зарегистрировать все то, что увидела в нетронутом городе Старших. Вот что самое важное. Она сделала свой выбор. Лефтрин отнесся к Элис с уважением. А теперь она упрекает его? Он ее любит! Разве этого недостаточно?

Мгновение она балансировала на грани, отделявшей ее от того, чтобы принять странную мысль, возникшую у нее в голове. Мужчина, который ее любит: чего еще женщине нужно? А потом она стиснула зубы, словно готовясь сорвать повязку с не зажившей до конца раны.

Нет. Ей этого недостаточно.

Пора покончить с притворством и с жалким прозябанием. Хватит убеждать себя, что когда (и если) Лефтрин вернется и скажет, что любит ее, все будет хорошо. Что именно в ней он еще найдет свой путь. Когда все постороннее будет отброшено, то какая часть Элис окажется реальной и достойной его любви? Чего стоит женщина, которая цепляется за надежду, что возвращение партнера придаст ее существованию смысл? Так она уподобляется беспомощному паразиту, смысл жизни которого зависит от кого-то другого?

Свитки и наброски, бумага и пергамент аккуратными стопками лежали там, где Элис их оставила. Все ее изыскания и записки ожидали свою хозяйку подле очага. Порыв сжечь их уже прошел. То был момент полного отчаяния прошлой ночью – вязкая черная яма, настолько глубокая, что у нее даже не хватило сил швырнуть бумаги в огонь.

Холодный свет утра показал, что это было ребяческим тщеславием, детской истерикой. «Смотрите, на что вы меня толкнули!» Что ей сделали Рапскаль и другие хранители? Ничего – только заставили увидеть истинную суть. Если бы она испепелила свою работу, то продемонстрировала бы лишь одно. Да, все верно, она хотела просто пристыдить их. По губам Элис пробежала мимолетная дрожь – а потом они сложились в язвительную улыбку. Соблазн не ушел: заставить бы их всех почувствовать такую же боль, какую испытывает она сама. Однако они ничего не почувствуют. Они не поймут, что именно она уничтожила. Кроме того, не надо стучаться в чужую дверь и просить у кого-то из хранителей горящих углей. Нет. Пусть все бумаги будут здесь. Это будет памятник ей – женщине, состоявшей из бумаги, чернил и притворства.