Свами Даши

Перерождение

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Посвящается моим Учителям

Глава 1

Точка невозврата

В мое время, когда я только начинал свой путь, приведший меня в ту точку мироздания, где мы с вами встретились, то есть здесь и сейчас, не было никакой доступной информации о тех знаниях, которыми я обладаю на данный момент. Сакральные учения всегда бережно хранились внутри определенных групп практикующих, не открывались широкой публике, скрывались от непосвященных и всячески оберегались от любопытных глаз обывателей. Не стоит забывать и о наследии коммунистического режима, когда за переписанную от руки брошюру по хатха-йоге давали тюремный срок. И люди, граждане уже свободной страны, по привычке шарахались от всего, что не входило в набор утвержденных партией и правительством необходимых для жизни знаний. Так что информация еще долго не текла по этим высохшим руслам на территорию нашей страны. И моя жажда вырваться из беличьего колеса обыденной жизни, выбраться из тупика, который я создал своими руками, пришлась именно на то «голодное» на источники информации время, которое, тем не менее, предшествовало настоящему буму на самые разнообразные духовные практики, который, как видите, мы имеем сегодня. Но в тот, уже очень далекий для меня сегодняшнего, день я понял, что надо что-то менять.

Все мы люди, и все мы подвержены разного рода слабостям. Все мы так или иначе перекошены, надломлены, ранены. И для меня очень важно, чтобы каждый понял: я такой же человек, как и любой из вас. И я не скрою той до ужаса обыденной и в то же время весьма печальной причины, которая изначально запустила механизм моей трансформации. Трансформации, которая заняла долгие годы.

Все началось с того, что я обнаружил себя в жесточайшем запое, который, увы, уже давно не измерялся днями. Моя жизнь на тот момент представляла из себя то самое сказочное «разбитое корыто». Я потерял все. Я потерял друзей. Я потерял свою семью. Я потерял себя. Я четко осознавал, что умираю. Тогда мне еще не было и тридцати.

Единственным, что я на тот момент знал о нетрадиционной медицине, была подробно изученная мной работа Поля Брэгга о лечебном голодании. И я, недолго думая, вооружившись только лишь прочитанным, поднялся к себе на семнадцатый этаж, вошел в квартиру, заперся, без страха и упрека выбросил ключи от квартиры в окно. И ушел на сорок дней в голод.

Тогда я твердо решил: либо помру, либо исцелюсь. Вот так вот запросто. Если бы я знал, что мне предстоит… Но я ничего не знал и смело положился на свою «чуйку», которую теперь называю интуицией. Я прекрасно понимал, что прыгаю с десяти тысяч метров без парашюта. Но мне было уже не страшно рисковать своей жизнью, потому что на тот момент я умудрился превратить ее в сущий ад. И сейчас я могу сказать, что мое первое в жизни сорокадневное голодание было одним из жесточайших и в то же время самых удивительных опытов в моей жизни.

Пугать читателя малоприятными подробностями физиологического характера не стану. Но развлеку некоторыми моментами, которые мне особо запомнились.

Сильно потряс третий день детоксикации, когда внезапно кожа на всем теле приобрела глубокий, насыщенный фиолетовый цвет. Потрясение дополняла сильнейшая мигренеподобная головная боль. Далее последовали четыре дня какой-то невероятной ломки с болями во всех возможных частях и тканях тела. Судя по ощущениям, внутренние органы поочередно отказывали. Я понял, что, кажется, вот теперь уже точно умираю. Но не умер. А примерно на восьмой день (от страданий я уже мало что соображал, поэтому точно не могу сказать, какой по счету это был день), что-то изменилось. Стало легче. Затем по нарастающей день за днем начала свое неумолимое наступление такая эйфория, о которой я уже и думать забыл.

Тогда я не знал, что после очистительного криза обязательно наступает вот это невероятно чистое и светлое состояние радости как награда смелым и выжившим. Радуется каждая клеточка твоего тела, радуется душа, укрепляется дух. Теперь уже с легкостью идешь на физические жертвы, и голодание уже не кажется каким-то истязанием, потому что ты чувствуешь невероятную пользу, которую оно приносит. И первые дни этой эйфории я еще пытался шевелиться, вставать, что-то делать. А потом просто лег и уставился в потолок. Так было хорошо.

Мысль о том, что я, будучи еще в невменяемом состоянии, сообразил обеспечить себе стопроцентное затворничество, радовала меня. Никто не приходил, никто не мог войти, а я никому не мог открыть дверь, так как ключи от квартиры благополучно валялись где-то на улице, а может, и в сточной канаве. Мне было все равно. Я был надежно заперт на последнем этаже многоэтажки, в своей квартире с видом на Финский залив, который в те времена был еще совсем дик и не застроен. Дом стоял на отшибе. Признаков цивилизации было крайне мало. Лучшие условия для начинающего затворника. Даже сейчас я с уверенностью могу сказать, что место для медитаций было выбрано просто идеальное, хотя на тот момент ни о каких медитациях я и помыслить не мог. Я был бесконечно далек от практики и в то же время бесконечно близок. Я стоял на границе своей старой жизни и новой, но был настолько слеп, что не замечал этого. Я просто смотрел из окна и видел красивый летний пейзаж. Я чувствовал свое дыхание и ни о чем не думал, даже не подозревая, что уже начинаю медитировать. Я просто наслаждался картинкой. Упивался перспективой. Я совсем не понимал в тот момент, что перспектива, которая открывается передо мной, гораздо более многослойна, осмысленна и, не побоюсь сказать, будто бы предначертана мне судьбой. А тогда я только и мог, что радоваться: все идет просто идеально! На дворе стояла теплая летняя погода, а голодать, между прочим, нужно обязательно в тепле. Зимой мой зашлакованный и истощенный организм мог бы просто не выдержать. Но тогда я этого еще не знал и даже не понимал, как мне повезло.

К окончанию голодания, на сороковой день, я чувствовал себя заново родившимся. Ведь что на самом деле происходит на тонких энергетических планах после голодания? Происходит очищение «голографического зеркала», то есть, допустим, вы вытерли пыль с зеркальной поверхности, и оно засияло. Представили? Ну вот примерно так же сиял весь я. И сияние исходило из глубины души, пронизывая все тело. Никогда до этого дня я ничего подобного не испытывал.

Подключив к розетке шнур телефонного аппарата (напомню, что тогда в моде были домашние телефоны – такие бандуры с определителем номера), я как-то слету вспомнил номер моей домработницы, женщины, которая время от времени приходила прибираться у меня дома. У нее были свои ключи от моей квартиры, и она приехала меня отпереть. Могу сказать, что ее реакция на мой сияющий вид была однозначной – она и сама просияла, увидев меня.

Выйти на улицу из добровольного заточения было необычно и как-то по-новому свежо. Запахи, звуки, цвета – все как будто вымыли с мылом. Навелась резкость зрения, движения выходили точно и плавно. Казалось, что я футболист и кручу на мыске своей правой ноги земной шар размером с мяч. И пьянящее чувство свободы, во всех смыслах этого слова. В общем, меня обуяла эйфория на самом ее пике.

Первые дни я пил только свежевыжатые соки, разбавленные водой. Первый стакан сока после сорока дней без еды – это кайф в чистом виде. Я с удивлением понял, что чувствую, как в моем теле пошел процесс превращения сока в физическую энергию. А первой твердой пищей был, как сейчас помню, салат «Метелка»: капуста, морковь, яблоко. Ох и вкусно же было! Рецепторы ликовали, организм упивался свежестью фруктов и овощей. А я думал: «Вот же они, простые радости жизни!»

Воодушевленный таким головокружительным успехом, я решил «поддать жару» и начал бегать по утрам. Я вставал в четыре часа, еще затемно, и, несмотря ни на плохую погоду, ни на боль в коленях, ни на что, бежал. Надо отметить, что бегаю по утрам (и не только по утрам) я и по сей день, но тогда это было началом моего затяжного многолетнего фанатичного самоистязания. Сейчас вспоминаю, как однажды лютой зимой я бегу по берегу Финского залива, где стоял дом с моим «пентхаузом» на семнадцатом этаже, останавливаюсь отдышаться и вдруг вижу первые лучи солнца, восход. И думаю: «Блин. А с чего я, собственно, взял, что надо обязательно бегать в темноте? Почему нельзя дождаться рассвета? Что я мучаюсь-то?» Но бег при солнечном свете, пожалуй, был одной из немногих поблажек, на которые я тогда был способен.

Убедившись в эффективности установки «Чем хуже, тем лучше», авторство которой историки приписывают и Достоевскому, и Пушкину, и Ленину, и даже Мао Цзэдуну, я решил закрепить результат моих мытарств и по веяниям тогдашней моды обратился к традиционной медицине тех лет. Закончились мои эксперименты довольно быстро, почти сразу, благодаря популярному тогда у врачей-наркологов средству «Эспераль». Препарат вшивали в мягкие ткани пациента и сообщали ему, что любое попадание алкоголя в организм активирует вшитое в тело вещество и выпустит в кровоток смертельный яд, который парализует дыхательную активность, и пациент умрет от удушья. Стращали и кошмарили по-черному. А что делать, с другой-то стороны, если пациент только под страхом смерти мог взять себя в руки?

Я понимал, что страх смерти – это именно то, что мне нужно. Я прекрасно знал, что с моим эго можно работать только так. Про существование эго я, правда, тогда еще был не в курсе, но уже различал его качества, считая их отрицательными чертами своего характера.

В результате микрооперации я стал счастливым обладателем модного препарата с гордым названием «Эспераль», как и многие мои соотечественники в те годы. С той лишь разницей, что мой капризный и привередливый организм начал его активно отторгать. И уже на следующий день у меня на бедре красовался переливающийся всеми цветами радуги нарыв размером с теннисный мяч. Врачи сказали, что это, видимо, аллергия, которая встречается один раз на тысячи случаев, и стали прописывать мне самые разные препараты, от которых становилось все хуже и хуже. Заражение крови как диагноз уже витало в воздухе. Надо было срочно вырезать злосчастный препарат, и я понимал, чем мне это грозит. А я так не хотел даже думать об алкоголе, о запоях и о том, какое зло и разрушение все это снова принесет в мою жизнь! Это был мой Рубикон. И я был в отчаянии. Поэтому я стал судорожно искать иных решений.

Поспрашивал у друзей, поговорил со знакомыми и нашел, как это говорят, «одну женщину». Сказали, что она лечит руками и видит будущее. В любой другой ситуации я бы скептически отнесся к таким сказкам, но тогда мне было просто некуда бежать. Меня предупредили, что денег она не берет, и меня это удивило. Тогда я вооружился какой-то дурацкой корзиной с фруктами, бутылкой заморского зелья и отправился к Марине Михайловне, ожидая всего чего угодно. Я готовился к Бабе Яге с вороном на плече и бельмом на глазу, я готовился к похожей на цыганку ведьме с лукавым выражением черных глаз, чашкой кофе и веером карт, я готовился как минимум к бабке-травнице в деревенском платке на голове и со странными нашептываниями про бес его знает что. Но, к моему удивлению, я увидел женщину ничем не примечательную, совсем обычную, такую, каких мы с вами видим ежедневно сотнями. Ничем не выделяющаяся, совершенно земная, провинциальная, такая вот, не побоюсь этого слова, «тетенька». И ничегошеньки-то я от нее не почувствовал, и никаким таким особенным взглядом она меня не одарила, и никакой магии или волшебства там, как мне казалось, не было. Все было настолько обычно, словно я приехал к маме продуктов завезти. Марина Михайловна подержала надо мной руки. Минут десять это длилось. Я снова ничего не почувствовал. Поблагодарил ее и уехал, мысленно успокоив себя, что я сделал все что смог, и, грустно вздохнув, стал морально готовиться к предстоящей операции.

Но никакой операции, вопреки моим самым страшным опасениям, не потребовалось. Наутро «теннисный мяч» уменьшился до размеров грецкого ореха. А вскоре и вовсе пропал. Мало того, что я считаю это чудом. Лечившие меня врачи тоже считают это чудесным исцелением и утверждают, что в своей практике такого им видеть не приходилось.

Меня волновало только одно. Почему я ничего не почувствовал? Как я умудрился пропустить это чудо через себя, словно какая-то мясорубка? Почему чудо живет среди нас, а мы этого не замечаем? Сейчас-то я это четко понимаю. Дело в том, что тогда я пребывал в материальном состоянии ума и никаких тонких энергий для меня просто не существовало, я их не мог почувствовать. Ведь материальное, эмоциональное, даже духовное – это все равно проявления нашего ума, нашего эго в том числе, и лишь за пределами рассудка лежит настоящая свобода в чистом виде. А замутненный ум не пропустит через себя никаких тонких материй и энергий. Правда, это вовсе не означает, что для тонких энергий не существовал я. И они вполне могли на меня воздействовать, хотя я ничего не чувствовал и не видел, ничего не знал. Только потом я начал понимать, как все работает. Я должен был уйти в запой, должен был отстрадать свое сорокадневное голодание, должен был вшить себе этот злосчастный препарат «Эспераль», он должен был быть непременно отторгнут моим своенравным телом, и только так я мог начать искать Марину Михайловну, и только так она могла показать мне чудо, настоящее чудо. Потому что материальный ум без чуда не в состоянии узнать о существовании более тонких миров, материй и энергий. Только так меня можно было «наставить на путь истинный». И именно так Марина Михайловна взяла меня под крыло своей защиты, за что я бесконечно ей благодарен. На этом лирическое отступление, пожалуй, можно и закончить. Поговорим о важном уроке, который мне удалось усвоить благодаря одному страшному событию.