Уильям Гибсон

Идору

Посвящается Клэр

William Gibson

IDORU

Copyright © 1996 by William Gibson

All rights reserved

© М. Пчелинцев (наследники), перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Возвышенная амальгама хай-тека и китча от первого топографа киберпространства.

    Daily Telegraph

Славянские Барби, ночной клуб по мотивам Кафки, изменчивые нанотехнологические небоскребы… и каждое слово на своем месте.

    Wired

Вторая часть «Трилогии Моста», как и два других романа, приятно выделяется на обычно мрачноватом фоне. Так сказать, киберпанк с человеческим лицом. Все еще может кончиться хорошо, наши победят и переделают мир. Искусственный интеллект покажет людям, что значит быть человечными. Даже если нельзя победить общество, можно уйти и создать свое, новое на новом месте. Лишь бы Мост стоял и Крепость держалась.

    Книжная витрина

Я предлагаю читать Гибсона в метро. Располагая несколькими часами времени, надо сесть на Кольцевую линию и ездить по кругу, не вставая с места, пока книга не будет дочитана хотя бы до половины. Изредка, устав от чтения в тряском вагоне, надо поднимать голову и смотреть на пассажиров. Если хватит смелости – можно слушать их разговоры.

Постепенно ты поймешь, что именно об этом мире и пишет Гибсон. Это тусклый мир людей с серыми лицами, существующий внутри развалин некогда величественной цивилизации. Они живут среди машин, некогда бывших писком технологической моды, но за прошедшие годы покрывшихся слоем пыли. Вкрапления новых технологий – мобильные телефоны, переносные компьютеры – странным образом не меняют картины. Будущее для Гибсона напоминает московское метро.

    Сергей Кузнецов (Grani.ru)

Плотное, веселое, провоцирующее на размышления чтение. «Бегущий по лезвию» для новых времен.

    GQ

Гибсон опять нашел способ по-новому поставить вопрос, впервые заданный Филипом Диком: что есть реальность? Проза его, жесткая и лаконичная, как у Элмора Леонарда, пронизана ледяной поэтичностью Дж. Г. Балларда.

    New Statesman & Society

Персонажами «киберпанка №1» по-прежнему остаются маргиналы, но вместо того, чтобы устраивать революцию (информационную или любую другую), теперь они стремятся просто выжить – а в идеале еще и найти более-менее комфортабельную социальную нишу.

    Василий Владимирский (Мир фантастики)

Благодарности

Согхо Исии, японский кинорежиссер, познакомил меня с цзюлунским (Коулунским)[1 — Цзюлун (Коулун) – полуостров материкового Китая, близко примыкающий к острову Сянган (Гонконг) и составляющий с ним единое административное образование. – Здесь и далее примеч. пер.] «Застенным городом» по серии фотографических работ Рюдзи Миямото. Исии-сан считал, что нам нужно поставить научно-фантастический фильм. С фильмом ничего не вышло, и все же «Застенный город» упорно не шел у меня из головы, хотя все мои тогдашние познания о нем ограничивались тем, что я смог почерпнуть из потрясающих снимков Миямото (именно они дали мне позднее основную часть бэкграунда для романа «Виртуальный свет»).

Архитектор Кен Вайнберг обратил мое внимание на номер «Аркитекчерал ревью» со статьей о «Застенном городе», откуда я впервые узнал про «город тьмы», великолепную работу, состоящую из фактических свидетельств, собранных воедино Грегом Джерардом и Айаном Ламбротом (Watermark, Лондон, 1992). Благодаря любезности Джона Джерролда я получил эту книгу из Лондона.

Все мои познания об обрубании пальцев почерпнуты из криминальных мемуаров Марка Брендона Рида, более известного как Мясник («Вся подноготная Мясника», Sly lnk, Австралия, 1991). Мистер Рид куда страшнее моего Блэкуэлла, и даже ушей у него на штуку меньше.

Книга Карла Таро Гринфилда «Торопливые племена» (HarperCollins, Нью-Йорк, 1994) дала мне богатейший материал для описания джет-лага.

Стивен П. («Плозибилити») Браун много месяцев опекал затянувшуюся работу, и все это время он ежедневно, а то и чаще (и всегда – с высочайшей снисходительностью), комментировал бессвязные обрывки текста, которыми я засыпал его по факсу, страстно надеясь, что в них обнаружится некий «прогресс». Его постоянное ободрение и неисчерпаемое терпение были абсолютно необходимы мне для завершения этой книги.

Мои издатели на обоих берегах Атлантического океана также проявили огромное терпение, за что я их и благодарю.

1

«Куб Казни К.»

После «Слитскана» Лейни услышал от Райделла о другой работе. Кто такой Райделл? Ночной охранник из «Шато». Большой, спокойный теннессиец, всегда в дешевых солнцезащитных очках и с уоки-токи в ухе, всегда чему-то грустно улыбается.

– «Парагон-Эйша ДейтаФлоу», – сказал Райделл.

Это было уже под утро, в пятом, что ли, часу, и они сидели в громадных старых креслах. Там, в вестибюле «Шато», вся мебель была такая громоздкая, что человек в ней словно как терялся, становился меньше ростом. А бетонные потолочные балки кто-то не очень убедительно раскрасил под светлый дуб.

– Да? – вежливо отозвался Лейни, хотя откуда уж там было Райделлу знать, в каких местах его еще могут взять на работу.

– Токио, Япония, – сказал Райделл и потянул через пластиковую соломинку охлажденный латте. – Парень, которого я встретил в том году в Сан-Франциско. Ямадзаки. Он у них работает. Говорит, они ищут серьезного нет-раннера.

Нет-раннер. Лейни, предпочитавший считать себя исследователем, с трудом подавил печальный вздох.

– По контракту?

– Наверное. Он не говорил.

– Не очень мне что-то хочется жить в этом Токио.

Райделл покрутил соломинкой пену и кубики льда, оставшиеся на дне высокого пластикового стакана, словно в надежде обнаружить там какой-нибудь подарок от фирмы, и поднял глаза.

– Он такого не говорил, что жить обязательно там. А ты был когда-нибудь в Токио?

– Нет.

– Интересное, наверное, место, после этого землетрясения, и вообще. – Уоки-токи пискнул и начал что-то нашептывать. – Ну вот, теперь мне надо проверить ворота со стороны коттеджей. Хочешь прогуляться?

– Нет, – мотнул головой Лейни. – Спасибо.

Райделл встал. На нем был черный нейлоновый ремень, сплошь увешанный черными футлярчиками с какими-то хитрыми приспособами, и белая тенниска с подозрительно неподвижным черным галстуком.

– Я оставлю телефон в твоем ящике, – сказал он, привычно разглаживая складки на форменных, цвета хаки брюках.

Райделл пересек устланное разнообразными коврами фойе и исчез где-то за темной, полированного дерева конторкой. Лейни смутно помнилось, что у него вроде бы были в прошлом крупные неприятности. Хороший парень. Неудачник.

Когда Лейни покинул наконец свое кресло, сквозь высокие арочные окна уже сочился тусклый рассвет, а в темной, как пещера, столовой начала сдержанно позвякивать тайваньская нержавейка. Иммигрантские голоса, степной диалект, понятный разве что Чингисхану. Звуки отражались от выстланного терракотовой плиткой пола, от потолочных балок, чудом оставшихся со времени, когда здесь впервые появились такие, как Лейни, или их предшественники со своей экологией известности и жуткой, нерушимой и непререкаемой иерархией взаимного пожирания.

* * *

Райделл сдержал обещание и оставил Лейни сложенный пополам листок бумаги. Токийский номер. Лейни извлек его из ящика на следующий день вместе с самой свежей оценкой своего гостиничного счета.

Теперь он не мог даже делать вид, будто номер в «Шато» ему по карману.

* * *

Неделю спустя, в Токио, он увидел свое лицо, отраженное в большом, с золотыми прожилками, зеркале, в лифте, поднимавшемся на четвертый этаж агрессивно-невзрачного здания «Боже Ж Ты Мой». Целью поездки был «Куб Казни К.», такой себе бар по мотивам Франца Кафки.

Прямо из лифта – в длинный зал, поименованный на травленой стальной пластинке как «Превращение». Где твердозарплатники в непременных белых рубашках, скинув пиджаки и расслабив узлы непременных темных галстуков, пили за искусно изоржавленной стальной стойкой, сидя на стульях с высокими спинками из какого-то бурого, хитиноподобного пластика. Над их головами хищно нависали иззубренные инсектоидные мандибулы.

Лейни окунулся в коричневый свет, в негромкий прибой разговоров. Он не знал японского. На прозрачной местами стене регулярно повторялись изображения таких же мандибул, а еще огромных жестких надкрылий и шипастых коленчатых конечностей. Он ускорил шаг, направляясь к изогнутой лестнице со ступеньками на манер блестящих коричневых панцирей.

С другой стороны за ним следили глаза русских проституток, кукольно-пустые в тусклом, тараканьем свете. Эти Наташи были тут везде, рабочие девчонки из Владивостока, один из товаров, доставляемых «Комбинатом». Элементарная пластическая операция наделяла их бездушной, конвейерной красотой. Славянские Барби. А вживить для удобства надзирателей радиомаячок – так это еще проще.

За лестницей – «Исправительная Колония», дискотека, совершенно в такой час пустая. Лейни пересек зал, так никого и не встретив, под беззвучные вспышки красных молний. С потолка свисал дикого вида механизм, каждая из его членистых, в стиле древнего зубоврачебного оборудования, лапок заканчивалась острым стальным шипом. «Борона», – смутно вспомнил он. И эти самые – зубья, резцы. Рассказ Кафки, машина, исполняющая смертный приговор, вырезая его текст на теле осужденного. Устремленные вверх глаза. Невидящие. Он зябко передернулся, стряхивая воспоминания, и пошел дальше.

Вторая лестница, узкая и покруче, привела в «Процесс», мрачный и с низким потолком. Стены цвета антрацита. За синим стеклом трепещут языки пламени. Замешкался у входа – джет-лаг плюс проклятая куриная слепота.

– Колин Лейни, если не ошибаюсь?

Австралиец. Огромный. Стоит за маленьким столом, по-медвежьи ссутулившись. Что-то странное в форме наголо бритой башки. И второй, гораздо меньше, сидит. Японец, клетчатая, с широченным воротником ковбойка застегнута до самого горла. Мигает сквозь круглые стекла очков.

– Садитесь, мистер Лейни, – сказал австралиец.

Чуть попривыкнув к темноте, Лейни рассмотрел, что у того нет левого уха, срезано чуть не начисто, остался какой-то скрученный обрубок.

* * *

Когда Лейни работал на «Слитскан», его супервайзера звали Кэти Торранс. Светлейшая из светлых блондинок. Бледность на грани полной прозрачности, при определенных углах освещения начинало казаться, что в ней течет не кровь, а некая странная жидкость цвета свежей соломы. На ее левом бедре было пронзительно-синее изображение чего-то гнутого и крученого, со множеством шипов. Дико дорогая дикарская пиктограмма. Доступная наблюдению ежепятнично, когда Кэти приходила на работу в шортах.

Она всю дорогу жаловалась, что известность очень быстро снашивается. Зациклилась, как думал Лейни, на расхожем мнении многих поколений своих коллег.

В тот раз она сидела, закинув ноги на край своего мультистола. Абсолютно точные, разве что крошечные, копии футбольных ботинок, застегнутые на подъеме, с крепкой шнуровкой по щиколоткам. Лейни смотрел на ее ноги, длинный, упругий взлет от грубошерстяных носков к бахроме коротко обрезанных джинсов. Татуировка казалась чем-то инопланетным, таким себе знаком или посланием, выжженным на подручном материале кем-то из дальнего космоса на радость человечеству – пусть себе сидит и разгадывает.

Он спросил, что она имеет в виду. Кэти не спеша извлекла из упаковки беленькую, с мятным ароматом зубочистку. Лейни сильно подозревал, что глаза, смотревшие на него сквозь мятного цвета линзы, были в действительности серыми.

– Теперь больше нету настоящих знаменитостей. Ты что, сам этого не замечаешь?

– Нет.

– Я имею в виду настоящих знаменитостей. Славы почти не осталось, если в старом смысле этого слова. Так, немножко, по мелочам.

– В старом смысле?

– Мы, Лейни, мы – массмедиа. Мы делаем этих засранцев знаменитыми. Подтолкнуть, вытащить – рутинная работа. Они приходят к нам, чтобы мы их слепили из чего уж там есть.

Шипастые подошвы взбрыкнули и пропали. Кэти подобрала ботинки под себя, каблуками к джинсовым бедрам, белесые коленки скрыли ее рот. И как она не сверзится со стула, неудобно же так сидеть.

– Ну и что, – заметил Лейни, возвращаясь к своему дисплею. – Как ни крути, слава, она и есть слава.

– А она что, настоящая?

Лейни недоуменно обернулся.

– Мы научились чеканить из этого дерьма деньги, – продолжила Кэти. – Валюта нашего околотка. А теперь мы нашлепали ее слишком много, даже аудитория начинает догадываться. Это видно по рейтингам.

Лейни кивнул, мечтая, чтобы она оставила свой треп, дала ему поработать.

– А потому, – сказала Кэти, – иногда мы решаем уничтожить какую-нибудь ее часть.

За ней, за анодированной сеткой «Клетки», за обрамляющим прямоугольником стекла, не пропускающего внутрь ни молекулы атмосферных загрязнений, висело пустое, безукоризненно гладкое небо Бербанка, образчик небесно-голубого пигмента, предоставленный прорабом вселенной.

* * *

Обрубок уха зарос по краю розовой, гладкой, как воск, кожицей. Странно, можно же было пришить, а потерялось – так реконструировать.

– Чтобы не забыть, – сказал австралиец, по глазам читая мысли Лейни.

– Не забыть что?

– Не забыть вспомнить. Садись.

Лейни опустился на нечто если и напоминавшее стул, то лишь весьма отдаленно – хлипкую конструкцию из черных металлических прутиков и ламинированного пластика. Столик был круглый, размером с автомобильную баранку. За синим стеклом колыхались огни невесть какому богу возжженных лампад. Японец в ковбойке и круглых, металлом оправленных очках яростно моргал. Австралиец сел на такой же из обгорелых спичек стул, полностью скрыв его под своей непомерной, как у борца сумо, горой мускулов.

– Ты вроде справился уже с джет-лагом?

– Таблетки принял.

Вспомнилась тишина в сверхзвуковом самолете, ощущение, что он вроде и не летит никуда, а застыл на месте.

– Таблетки, – повторил толстый. – Гостиница приличная?

– Да, – кивнул Лейни. – Я готов к интервью.

– Ну что ж…

Мужик энергично помял свое лицо огромными, сплошь в шрамах руками, а затем взглянул на собеседника, словно удивляясь, откуда он там взялся. Лейни опустил глаза на нанопорный тренировочный костюм, словно снятый с кого-то другого – тоже очень крупного, но все-таки малость поменьше. Цвета не разберешь, в такой темноте все кошки серы. Расстегнут почти до середины груди. Чуть не лопается на этой чудовищной туше. Обнаженный треугольник кожи исполосован десятками разнообразнейших по форме и текстуре шрамов, речная дельта из какого-то бредового атласа.