Виктор Точинов (п/п Артем Царёв)

Сергей Лисицын

МОЛОТ ВРЕМЕНИ (сага о Хигарте)

Книга первая

ПРАВО СИЛЬНОГО

Пану Анджею, с уважением и любовью…

Часть первая. ОПАЛЕННАЯ ЗЕМЛЯ

Глава первая. Нелегкая жизнь кабацкого вышибалы

Если глупого человека ударят по лицу, он полезет в драку или в страхе убежит.

Если умного человека ударят по лицу, он обратится к защите закона, императора и Церкви.

Мудрых же людей по лицу не бьют никогда.

    Йонж Эреб, магистр права, II век д. п. Л.

Дверь в трактире «Хмельной гоблин» была подвешена на петлях особого устройства, позволявших ей легко, от малейшего толчка, распахиваться как наружу, так и внутрь.

Предусмотрительность совершенно оправданная: порой ночные посетители, завершая вояж по аналогичным заведениям, добирались до «Гоблина» в таком состоянии, что вполне могли вынести незапертую дверь, не разобравшись, в какую сторону она открывается, – но вообразив, что их злонамеренно не пускают к источнику живительной влаги. К тому же наиболее пьяные и агрессивные гости зачастую не выходили из трактира, и даже не выползали, – покидали его в свободном полете, и чересчур мощное препятствие на их пути могло лишить хозяина потенциальной клиентуры.

В общем, публика собиралась здесь самая разная, и удивить чем-либо завсегдатаев было нелегко.

Однако новый гость сумел. Удивил.

Дверь с грохотом ударилась о стену, и разговоры мгновенно смолкли. Даже бормотун, сидевший в клетке у камина и имевший обыкновение приветствовать входящих отборной руганью на четырех языках, – и тот удивился: издал сдавленный нечленораздельный звук и захлопал тремя парами крыльев.

Болотный тролль – именно его появление заставило всех замолчать – прошлепал прямиком к стойке. За оружие посетители хвататься не спешили: шею зеленокожего чешуйчатого верзилы украшал медный ошейник, покрытый замысловатой вязью эрладийских рун. В трактир заявился не разбойник с большой дороги, неведомо как проскользнувший мимо военных и магических застав, окруживших Туллен. Нет, тролль самым законным образом состоял на королевской службе, причем в должности… мечника! Воистину поразительно…

Обычно болотные тролли пользуются своим излюбленным оружием – огромными, чуть ли не в человеческий рост, дубинами, вытесанными из комлевой части гевелеи, иначе говоря – болотной сосны. Орудия примитивнейшие, однако более чем действенные: шлем, выкованный искусным оружейником из хорошей стали и укрепленный соответствующими заклятиями, может, конечно, выдержать чудовищный удар тролля. Но шейные позвонки ломаются, а голова внутри стальной скорлупы, увы, превращается в кровавую кашу…

У тролля, заглянувшего на огонек, дубины не было. Два меча на перевязях, причем второй – бастард длиною в полтора локтя – висел за спиной рукоятью вниз. Надо понимать, владелец выдергивал его обратным хватом, и умел сражаться с окружившими противниками в одиночку, без соратников, прикрывающих спину. Мастер меча… Тролль – мастер меча! Времена…

Я торопливо допил кружку эля. Похоже, сейчас начнется потеха, а два дня назад в трактир завезли отличнейший эль, и жаль было бы утратить даже толику его в грядущей кутерьме.

– Пиффа! – потребовал тролль. – Тфа!

Не расслышать его в наступившей тишине мог лишь абсолютно глухой человек, но верзила для пущей доходчивости ткнул пальцем в глиняную кружку, стоявшую под краном бочонка. А другую руку поднял вверх, оттопырив на ней два пальца.

Когти, украшавшие пальцы, внушали уважение. Я подумал, что обычную рукоять меча удержать в таких грабках трудно, требуется специальная конструкция гарды. Присмотрелся: нет, мечи как мечи… Странно.

Стоявший за стойкой Баррах смерил тролля внимательным, неторопливым взглядом. Затем решил поддержать диалог на языке жестов – молча ткнул пальцем в доску, где были выжжены четыре строчки на четырех наречиях. Угловатые руны соседствовали там с замысловатой вязью, которой привыкли излагать свои мысли жители Эль-Кхарима, а нижняя строка попросту пускала пыль в глаза: последних подземных карликов, использовавших эти пиктограммы, истребили воины Одоара Свирепого больше века назад.

Но смысл у всех четырех надписей был один: обслуживаем только людей.

Табличка отнюдь не декларировала нелюбовь Барраха к чужим расам – если таковая даже имела место, любовь к золоту была сильнее. Но воздействие крепких и даже не очень крепких напитков на непривычные к ним организмы нелюдей приводит к самым непредсказуемым последствиям.

Кстати, название трактира – «Хмельной гоблин» – основано на одной реальной, хоть и смахивающей на легенду истории, после которой заведение пришлось отстраивать заново. Так что пусть уж гоблины в веселящих целях употребляют свой излюбленный грибной отвар, а тролли вдыхают дым тлеющего болотного хвоща, – это им как-то привычнее.

После своего указующего жеста Баррах вновь внимательно оглядел тролля. И скорбно покачал головой: извини, дескать, дружище, но на человека ты никак не тянешь.

Тролль некоторое время разглядывал надписи, и даже беззвучно пошевелил губами, изображая, будто бы умеет читать. А затем…

Уверен: большинство завсегдатаев и случайных гостей «Гоблина» даже не рассмотрели толком то, что произошло затем, – настолько быстро метнулась вперед лапища тролля. Зато звук, с которым коготь прочертил табличку, услышали все.

Наискосок, через все четыре строки, пролегла глубокая борозда с потемневшими, слегка обуглившимися краями. Запахло горелым деревом. Силен, бродяга…

– Каэн-дуааррэг! – проорал по-исхарски немного оправившийся от первоначального потрясения бормотун. Насколько я знаю, в Исхаре за этакое выражение человека могут легко и просто зарезать. А уж бормотуну точно свернут шею и отправят в суп.

И тут все взгляды обратились на меня.

Я нехотя поднялся из-за стола. Терпеть не могу лезть в драку сразу после ужина. Только-только настроился расслабиться, посидеть часок спокойно, потягивая эль…

– Солидные у тебя коготки, – начал я разговор почти даже дружески. – Но ты перестарался, вычищая ими болотную грязь из ушей. Выковырял невзначай остатки мозгов.

Тролль издал невнятное рычание и обернулся в мою сторону. Вообще-то стоило не вступать с ним в беседы, а вышвырнуть сразу, не дав опомниться, и уж тем более не позволив схватиться за мечи.

Однако публика приходит сюда не только ради пива и прочих напитков. Но и чтобы иногда посмотреть, как знаменитый Хигарт проучит очередного наглеца. Зрелище не должно быть чересчур быстротечным…

– Дверь – во-о-о-н там, – просветил я тролля. – Если побежишь к ней быстро, то сильно сэкономишь на услугах лекаря.

Сейчас тролль просто обязан был на некоторое время призадуматься: а что же ему, собственно, сказали? Подобные логические связки доходят до этих верзил с трудом. Иногда вообще не доходят.

Не призадумался. Не застыл, наморщив свой необъятный чешуйчатый лоб. Вместо того оскалился и сделал несколько шагов в мою сторону.

Что-то с ним не то… Но не осталось времени разбираться со странностями нетипичного выходца из болотных краев. Наступил решающий момент – если тролль сейчас схватится за оружие… Маловероятно, конечно. Стоит кому-то из посетителей подвернуться невзначай под разящую сталь, – и зеленому любителю пива придется распроститься не только с королевской службой, но и с кое-чем еще, – с головой, например… Однако заглянувший к нам на огонек громила странный, и ожидать можно всего.

Но нет, тролль оказался настроен на честную мужскую драку. Относительно честную – учитывая, что он на полторы головы меня выше и весит в пару раз больше. Но, как бы то ни было, он расстегнул одну пряжку, вторую – перевязи вместе с мечами стукнулись о дощатый пол. Тролль оттолкнул ногой свое имущество к стойке и продемонстрировал мне сжатый кулак. Размеры кулака впечатляли.

Я снял с запястья петлю Бьерсарда – и мой боевой топор тоже остался лежать на полу. Неторопливо согнул правую руку, и взбугрившиеся мышцы с треском разорвали рукав рубашки. Согнул левую – и второй рукав постигла та же участь.

Публика восхищенно охнула. В основном таким образом выразили свои эмоции случайные посетители. Завсегдатаям этот трюк был хорошо знаком. Всё очень просто: рубашка специально подбирается с узковатыми рукавами, а швы на них распарываются и затем вновь прошиваются самыми бросовыми, гнилыми нитками, – Зилайне, разбитной девице, прислуживающей в трактире, приходилось повторять такую операцию с моей одеждой два-три раза в неделю.

Тролля сей дешевый фокус не напугал. Он вышел на середину свободного от столов пространства, принял нечто вроде боевой стойки и поджидал меня.

Я же намеренно не торопился. Посетители, опасливо огибая верзилу по широкой дуге, потянулись к стойке. Баррах принимал ставки, делая пометки на восковой табличке. Я напряг слух: три к пяти, причем не в мою пользу. М-да, габариты тролля явно произвели большее впечатление, чем разорванная рубаха…

– Откуда ты, глупый тролль? – потянул я время еще немного, занимая позицию напротив когтистого здоровяка. – На какое болото отправить твои останки, когда всё закончится?

Ответом стало лишь рычание. Затем тролль бросился на меня. Обычный и почти единственный прием в драке у этой братии – вцепиться двумя руками в горло, пытаясь задушить и одновременно разорвать когтями артерию. Отбить такую атаку не трудно, достаточно удерживать дистанцию между собой и сильным, но неуклюжим противником, а затем улучить момент для точного и сокрушительного удара.

Но кто-то и зачем-то обучил тролля-мечника приемам кулачного боя. И учитель знал-таки свое дело, а ученик оказался весьма способным.

Прежде чем я это сообразил, схватка едва не закончилась, толком не начавшись. Причем едва не закончилась моим позорным поражением.

Тролль широко-широко размахнулся, и его огромный кулак устремился к моей челюсти. Такой удар, без сомнения, способен проломить стену. Или убить человека – если тот туп, как стена, и столь же неподвижно стоит на месте.

Я не стоял. Ушел нырком, несколько небрежным. В голове успела промелькнуть мысль, что надо дать верзиле возможность вволю помахать руками, можно даже пару раз позволить себя зацепить, – скользь, понарошку, но так, чтобы зрителям показалось: пропущен настоящий, добротный удар…

Не успел я додумать до конца эту наивную мысль, – тролль ударил. Уже по-настоящему, умело прикрыв собственным телом готовый к удару кулак. И так же молниеносно, как совсем недавно обошелся с табличкой.

В-в-у-у-у-х! Уклонился каким-то чудом… Лицо обдала воздушная волна от пролетевшей мимо лапищи тролля.

Я отпрыгнул назад. Что-то тут не так… Да тут всё не так, раздери меня псы Кронга! Не бывает таких троллей!

Драться пришлось всерьез, без попыток разыграть спектакль. Тролль тоже не пытался больше изобразить неуклюжего увальня. Никаких размашистых деревенских ударов – точные и сильные серии: в голову, в корпус, снова в голову, снова в корпус…

Я финтил, я уклонялся, выбирая момент, когда верзила ошибется.

Бесполезно. Тролль беззастенчиво использовал преимущество своих более длинных лап, и ошибок не допускал.

Публика выла от восторга и разражалась бурными воплями, когда мой кулак достигал противника. Впрочем, когда пару раз мне не удалось разминутся с кулаком тролля, вопли раздавались не менее громкие. Существенного вреда ни те, ни другие удары не нанесли, лишь добавили зрелищности схватке.

Краем глаза я видел: ажиотаж у стойки тоже усилился, Баррах едва успевал отмечать ставки на своей табличке.

Удар, удар, нырок, уход… А знаешь ли ты, чешуйчатый, один хитрый приемчик, которому я обучился в Уорлоге?

Он знал… Не купился на два финта, и разгадал ложный замах, и едва не своротил мне челюсть.

А вот этот трюк, придуманный Орденом Койаров для своих убийц, – знаком ли тебе он, дружок?

Трюк был хитрый: требовалось не просто рискнуть, якобы подставляясь под удар, – но на самом деле получить его. И я получил, но кулачище тролля лишь скользнул по моей скуле, прикрыться он уже не успевал, и…

Зал трактира «Хмельной гоблин» мгновенно исчез в ослепительной вспышке. Свой недолгий полет и более чем жесткое его завершение я уже не ощутил…

* * *

Девушка была совсем юной – наверняка тринадцать, самое большее четырнадцать раз видела, как лето сменяется осенью, а зима – весною.

В левой руке дева держала обнаженный меч – полутораручник, более приличествующий матерому наемнику, чем столь нежному созданию. С опущенного лезвия падали алые капли – на землю рядом с босыми ногами… На землю?! Да нет, никакой земли не было, и не было камня, или песка, или хотя бы пола, или палубы корабля, – короче, ничего, на чем можно стоять. Ноги девушки опирались на черное беспросветное ничто. Но кровь куда-то капала…

Красивая… Глаза бездонные, голубые-голубые, светлые волосы растрепаны живописной невесомой волной… Но впечатление портила голова, которую дева высоко подняла другой рукой, правой. Отрубленная голова.

Наверняка при жизни бывший владелец этой головы слыл не самым симпатичным на свете существом: изо рта, более напоминавшего пасть, торчали две пары скрещивающихся клыков, более напоминавших небольшие кинжалы; прочие черты лица тоже не отличались миловидностью. Из шеи – перерубленной аккуратно, одним ударом, – капала кровь. С клыков тоже срывались капли какой-то жидкости, не то слюны, не то яда. Обезглавленного тела поблизости не было. Поблизости (да и вдали тоже, если честно) не было вообще ничего.

– Это мой отец, – мелодичным голосом пояснила девушка, хоть я и не спрашивал пояснений.

Она чуть встряхнула голову, будто базарная торговка, стремящаяся показать товар лицом. Волосы головы, на удивление толстые, – казалось, не ведали о смерти хозяина, и жили своей независимой жизнью. Извивались, скручивались и раскручивались, и словно бы пытались впиться в изящные пальчики…

– Это мой отец, – повторила дева. – Он меня любил… Слишком любил. Я убила его, – и взойду на костер, и войду в легенды…

Ее короткая туника была разорвана чуть ли не в клочья, и взору открывалось много интересного, но я отчего-то упорно пялился исключительно на голову.