Дмитрий Янковский

Чистилище. Бросок обреченных

© Д. Янковский, 2015

© С. Тармашев, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище».

Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу.

Глава 1

С моря дул устойчивый бриз, принося с собой запах пересохших водорослей и едва заметный намек на прохладу. Вихрящиеся потоки воздуха сдували песок с провалившейся металлической крыши автозаправочной станции. Поржавевшие топливные колонки были похожи на надгробия, торчащие из наметенных барханов, как из могил. Оборванные электрические провода едва слышно посвистывали, болтаясь из стороны в сторону.

Край навеса раскачивался и грохотал на ветру, мешая прислушиваться. Впрочем, и так было ясно, что опасность в этой части города минимальна – мутанты не любили жару и сухой воздух, поэтому всегда держались ближе к воде и жрали в основном расплодившихся коз, когда те паслись в плодородной зоне возле озера Мариут. Другое дело – дикие. Эти, если соберутся большой толпой, могли представлять опасность, но они редко выбирались в город, так как все для них ценное росло на плодородных землях ближе к Нилу.

Солнце жарило в раскаленном небе, как это обычно бывает в середине марта. Злой жаркий ветер хамсин еще не начинался, но температура воздуха держалась под сорок на всем побережье от Ливии до Синая.

В тени магазина, расположенного метрах в двухстах от заправки, укрылся наблюдатель, одетый в выгоревший добела халат самого простого покроя. Голову его покрывал намотанный на арабский манер платок-куфия, тоже из белой ткани, а за спиной висел на лямках белый полотняный мешок. В такой одежде, сливавшейся с белыми стенами и почти белым песком, да еще сидя на корточках в глухой контрастной тени, когда солнце слепит так, что трудно не щуриться, наблюдатель был почти невидим для постороннего взгляда. Сам же, укрывшись от яркого света, он без помех мог рассмотреть площадь, у края которой располагалась заправка. Возле его ног лежала собака, облаченная в пластинчатый алюминиевый панцирь, некогда выкрашенный разводами под цвет песка, но теперь облупившийся и потертый. Панцирь топорщился во все стороны остро отточенными лезвиями, делая собаку похожей на жутковатого доисторического зверя. Из лобовой пластины черепного панциря, подобно рогу единорога, торчал широкий короткий кинжал, похожий на наконечник средневекового копья. Собака высунула язык и часто дышала, то и дело принюхиваясь к запахам, которые приносил ветер, но беспокойства не выказывала.

Площадь и улицы были полностью засыпаны толстым слоем песка, однако следов на нем видно не было. Если бы банда диких появлялась тут недавно, ветер не успел бы все замести. Но нет, чисто. А до ближайшего провала в асфальте, из которого могли бы выбираться мутанты, километра два, не меньше. Бдительность терять, конечно, нельзя, но уровень опасности можно было считать невысоким. К тому же собаки заранее поднимут тревогу, учуяв противника раньше людей.

Наблюдатель убрал от глаз видавший виды бинокль и сделал жест свободной рукой, словно ладонью зачерпывал воду. Это означало, что группе за его спиной можно выдвигаться на площадь. Тут же из глухих теней вдоль разбитых и занесенных песком витрин магазина шагнули пятеро бойцов, вооруженных тяжелыми четырехствольными ружьями, кустарно отлитыми из бронзы. Калибр ружей был внушительным, миллиметров двадцать, а приклады и прочая оснастка были грубо сработаны из второсортной древесины и едва ошкурены.

Бойцы, как и наблюдатель, были одеты в халаты, головы их тоже покрывали белые куфии, поэтому когда они вырвались на оперативный простор, казалось, что ветер вынес с улицы на площадь большие обрывки бумаги. От ружей к мешкам за спинами бойцов тянулись довольно толстые провода, что свидетельствовало об использовании электрической системы воспламенения метательного заряда. Еще две собаки, неотличимые от бежавшей впереди наблюдателя, замыкали группу, прикрывая тыл. Отряд быстро добрался до автозаправочной станции, после чего бойцы и собаки снова заняли позиции в тенях, глухих и темных от яркого солнца.

Прижавшись спиной к опоре металлического навеса, наблюдатель осторожно достал из мешка переговорный модуль старой автомобильной рации, какие устанавливали в машинах таксисты. Сама рация вместе с присоединенной к ней штыревой антенной оставалась в мешке и питалась от кустарно изготовленного свинцово-кислотного аккумулятора, как и запальная система ружей бойцов. Но у наблюдателя ружья не было, так как у него и без того хватало носимого снаряжения. Для личной защиты за отворотом халата у него висел лишь старинный заводской револьвер, созданный более тридцати лет назад, когда на Земле еще существовали заводы и фабрики. Химический состав капсюльного состава патронов за тридцать лет без соблюдения должных условий хранения утратил стабильность, мог дать осечку, но даже с учетом этого оружие прежних времен пользовалось большой популярностью из-за своей компактности, удобства перезарядки, скорострельности и точности. Кроме револьвера на лямках мешка висели четыре мощных пороховых гранаты. Они были предназначены для оглушающего акустического воздействия на мутантов, так что пиротехники поработали над качеством резкого и громкого звука. Осколки заметного вреда мутантам не причиняли, так что не было никакого смысла утяжелять боеприпасы металлическими оболочками. Вместо этого их клеили в несколько десятков слоев из плотной бумаги, получая подобие учебных имитаторов взрыва. Но грохали они так, что будь здоров – даже у людей уши закладывало на несколько секунд. Мутанты же громких звуков не выносили вовсе, так что на некоторое время полностью теряли боеспособность от такого разрыва.

– Макс, Макс, вызывает Борис! – произнес наблюдатель по-русски, нажав тангенту. – На связь!

– Слушает Макс, – раздался в ответ мужской голос, почти не искаженный помехами.

– Мы на заправке. Тащи телегу. Я пока сделаю замеры.

– Принял!

Убрав переговорный модуль рации обратно в мешок, наблюдатель достал оттуда веревку с приклепанным на конце свинцовым грузом и, стараясь держаться в тени, перебрался к единственному очищенному от песка стальному люку, закрывавшему подземное хранилище с дизельным топливом. Люки бензиновых емкостей давно занесло песком, остался только один, ведущий к солярке, так как его каждый раз расчищали. Бензин в здешних краях давно не ценился из-за взрывоопасности и летучести, а вот на дизельном топливе держалась вся жизнь Клана. И хотя из-за разложившихся за тридцать лет присадок ни один мотор на такой солярке работать бы не стал, но дело было не в моторах. Ими уже давно никто не пользовался. Солярка требовалась для других нужд.

Открыв люк, наблюдатель опустил в него груз, размотал веревку до самого дна, затем вытащил, чтобы проверить уровень оставшегося топлива. Уровень оказался гораздо ниже, чем ожидалось. Видимо, небольшая трещина, образовавшаяся в стальной емкости, постепенно увеличивалась, и ценный ресурс вытекал через нее в грунт, как кровь из открытой раны.

Собака беспокойно принюхалась, подошла к люку, но в нос ей пахнуло дизельным топливом, и она недовольно вернулась в тень.

Хмыкнув, наблюдатель смотал веревку, уложил ее в мятый потертый пластиковый пакет с логотипом мобильного оператора «Вудафон» и сунул обратно в мешок.

– Макс, это Борис! – сказал он, достав микрофон рации.

– На связи. Мы в двух кварталах от вас.

– Принял. Тут топлива почти не осталось. Даже не знаю, хватит ли все емкости заполнить.

– Было же вроде не мало!

– Скорее всего, трещину распирает. И собака…

– Что?

– Не знаю. Она забеспокоилась, когда я люк хранилища открыл.

– Вот зараза… – недовольно прозвучал голос в эфире. – Как бы худого не вышло. Трещина в баке, может, и не случайно образовалась…

– Думаешь, канализационный тоннель близко?

– А ты другое подумал, что ли?

– Нда. Давайте тогда быстрее.

– Принял, мы уже на подходе.

– Конец связи. – Борис отпустил тангенту и сказал, повернувшись к бойцам: – Всем быть наготове! Как бы тут провал не начал образовываться…

– Может, тогда лучше отойти? – нахмурился один из стрелков.

– Ага. Туда-сюда-обратно, о боже, как приятно… Сидим и ждем Макса. Только не спим, а сохраняем боевую готовность.

Повесив мешок за спину, Борис перебрался в тень и уселся на песок. В тени на нем было сидеть удобно, а вот на солнце – хоть яичницу жарь. Борис вспомнил, как три года назад, сразу после хамсина, они с ребятами жарили хлебный мякиш, просто прилепив его на полчаса к раскаленной на солнце цистерне в аэропорту Бурдж Эль-Араб. Вот там топлива было когда-то хоть залейся, но вычерпали все за тридцать лет. Приходится теперь заправки вычищать. А они совсем не резиновые…

Борис вздохнул, потому что такие воспоминания всегда наводили на мысль, что прожито уже много и каждый день может стать последним. Хотя бы дети не мутировали, и то хорошо. Успевали научиться чему-то. Но только начиналась гормональная перестройка, и всё, запускались какие-то процессы, и проклятущий вирус начинал свое черное дело. В общем, как говорится, если волосы на лобке появились, готовься к мутации. И она, зараза, в любой момент может произойти. Кто-то и по десять лет, говорили, протягивал, но вот чтобы больше – никто такого не знал.

Ну, если не считать Кира, конечно. Кир – он вечный… Наверное. Но уж тридцать лет он точно протянул без мутации, чего никому еще не удавалось, кроме него. Кир, он как из стали. Даже вирус об него зубы сломал. Сколько народу уже мутировало, а ему хоть бы что. Может, это потому, что он на севере родился? Хотя нет. Те, с кем он когда-то успел добраться до Африки из далекого северного города, тоже мутировали. И погибли многие. Некоторые вошли в легенды. Вадиму даже памятник из песчанника вытесали, вроде тех, что на востоке, ближе к Каиру. Ну, поменьше чутка, но тоже внушительно. Вадим не мутировал, он погиб раньше, чем вирус превратил его в монстра. Может, тоже жил бы сейчас, если бы когда-то, как гласит легенда, не спас весь Клан, пожертвовав жизнью.

Эти легенды и были для Бориса историей Клана, историей великого перехода группы под руководством Вадима из Санкт-Петербурга в Африку тридцать лет назад. Впрочем, Борис и сам был из долгожителей. Гормональная перестройка закончилась у него года четыре назад, а все еще не мутировал. И с каждым днем вероятность этого кошмарного события все увеличивалась. Вроде и можно было бы к этой мысли привыкнуть, мол, все смертны, но подсознание отказывалось принимать такой порядок вещей. Оно как бы знало, сколько человеку отпущено от природы, а потому норовило поднять бунт, когда в голове возникал образ смерти в двадцать лет. Даже хуже, чем смерти.

Были такие, кто не выдерживал. Поживут три года после окончания детства и сносят себе башку из ружья. Ну, типа, хозяин своей судьбы. Но это от страха, конечно, а Борис себя трусом не считал, так что малодушничать не собирался. Когда придет срок, тогда и придет, но пока ничего – уже двадцать первый год на этом свете. Долгожители вроде Бориса были в большой цене, так как за годы жизни много чему уже научились и приносили Клану больше пользы, чем те, кто мутировал раньше. Долгожители имели более высокий статус, назначались наблюдателями и командирами, получали особый паек, а женщины мечтали родить детей именно от них, так как существовало поверье, что дети долгожителей дольше избегают мутации.

Солнце палило все жарче. Песок раскалился настолько, что над ним сначала возникло марево, как над костром, а потом начали проявляться миражи, похожие на большие лужи. И хотя Борис знал, что с водой они никак не связаны, неприятный холодок все равно по спине пробежал. Вода всех пугала, тут уж не важно, какой ты смелый. Вода – это вода. Где вода, там мутанты. А мутанты – это такая дрянь, что лучше о них не думать без крайней необходимости.

Вскоре на востоке, за маревом раскаленного воздуха, проявился на фоне неба сначала качающийся вертикальный шест мачты колесного буера, а затем и сам буер. Поднимать в городе парус было не очень продуктивно, так как здания не только экранировали поток ветра, но и закручивали его, создавали турбулентности. А какая может быть навигация с парусом, когда направление ветра на этом перекрестке одно, а на другом другое? Не управление получается, а мучение.

Поэтому на время перемещения буера в городе часть охранных собак временно переквалифицировали в тягловую силу, для чего у них на боевых панцирях имелись специальные прицепные кольца. Но десяток собак мог уверенно тащить только один буер, а десяти бойцам и пяти рабочим на одном не уехать. Вот и получалось, что высылать в город за топливом приходилось пять буеров, чтобы на каждом разместить по три человека, по пять собак и какой-то полезный груз. Но катить их все через город было немыслимо, поэтому прицепные трехсотлитровые баки наполняли топливом лишь на одном, а потом общими усилиями перли его от заправки к оставленным у окраины буерам. И помощь собак в этом была неоценимой, так как без них пришлось бы всю дорогу толкать буер руками, а подобные физические упражнения на жаре не шли на пользу стрелкам. Потом топливо равномерно разливалось в баки остальных буеров, чтобы распределить массу и не перегружать одну из тележек.

Обычно во время одной вылазки за топливом использовалось до двадцати пяти собак, облаченных в легкие, отштампованные из алюминия панцири, оснащенные отточенными лезвиями по всей поверхности. Благодаря этой уловке, придуманной Киром, мутанты не могли схватить собаку, не лишившись пальцев либо конечностей. А вот собаки не только были обучены вырывать мутантам фрагмент шеи с горлом, но и выбивали при таком броске противнику мозг, чему способствовал закрепленный на лбу клинок.

Кроме того, к панцирю под брюхом были подвешены пороховые гранаты, которые собака была обучена самостоятельно инициировать и сбрасывать, если мутанты все же навалятся на нее, а также баллон сжатого воздуха и мощная звуковая сирена. Громкие звуки полностью лишали мутантов боеспособности, хотя и на короткое время. Но быстрому обученному зверю, облаченному в панцирь с лезвиями, этого времени было более чем достаточно, чтобы вырваться и убежать. Поэтому потери среди собак были крайне редкими.

На марше пять собак оставались в боевом охранении буера, пять уходили с передовой разведывательной группой, остальных цепляли за кольца к тяговым фалам, что позволяло без труда перемещать даже нагруженную парусную тележку до открытых пространств, где уже можно было поднять парус. По бортам грохотали от тряски два пустых цилиндрических бака для топлива, погонщик командовал собаками, двигаясь пешком, впереди упряжки. Позади топали пятеро рабочих и столько же стрелков с ружьями, прикрывая тыл.

Буер был поставлен на четыре автомобильных колеса, причем рулевыми являлись задние, а передние были широко разнесены в стороны на рычагах гидравлической подвески, чтобы повысить остойчивость при сильной боковой нагрузке на мачту. Корпус для легкости был отформован из стеклопластика и усилен алюминиевыми лонжеронами. На корме располагалось орудие, которое по специальным направляющим можно было перемещать с борта на борт, в зависимости от галса, и вести огонь не только назад, но и вперед, не рискуя задеть паруса.

Даже с пустыми баками и пятнадцатью собаками в упряжке буер шел тяжеловато – песок не лучший грунт для качения. Когда же баки наполнят, впрячься придется не только собакам, но и десятку людей, оставив прикрывать отход лишь пятерых стрелков. И хотя песок затруднял перемещение, зато именно благодаря ему город стал одним из самых безопасных мест в округе. Раньше, лет пятнадцать назад, от него, наоборот, старались держаться как можно дальше, а топливо брали не на заправках, а в аэропорту, отнесенном от жилых кварталов на приличное расстояние. Беда заключалась в канализации, тоннели которой пролегали повсюду и до сих пор были заполнены водой. Мутанты в них обитали огромными ордами, но когда песком занесло все канализационные люки, выбраться наружу злобные твари могли уже лишь в ограниченном числе мест, в основном там, где образовались провалы. Это очень облегчало жизнь членам Клана, так как можно было поделить город на опасные и безопасные сектора, а потом строить навигацию исходя из этого.

Командовал буером Макс – парень на год старше Бориса. Он единственный восседал на палубе вместо того, чтобы брести, увязая в песке. Когда добрались до заправки, погонщик остановил собак, и они легли, высунув языки и щурясь на солнце.

Макс соскочил с платформы и уже направился к заправке, но тут песок перед ним начал проваливаться, словно огромный муравьиный лев проснулся глубоко под землей и начал затягивать все в расширяющуюся воронку.

– Провал! – закричал Макс. – Буер назад!

К счастью, собаки, повинуясь природному чутью, вскочили даже раньше, чем все началось, а потому, когда погонщик погнал их на разворот, они все уже были на лапах и резво потянули буер, уводя его от опасности. Макс бросился назад, и уже через несколько секунд земля между ним и заправкой с грохотом обвалилась в недра подземных коммуникаций, а из дыры, шириной метров двадцать, в воздух взметнулся фонтан песка и пыли, ухудшивший видимость на площади до нуля.

Услышав крик Макса, Борис тоже не стал мешкать, благо беспокойство собаки у люка топливного хранилища не позволило ему утратить бдительность. Уже через пару секунд стало ясно, что сама заправка, построенная на прочном бетонном основании, лишь покосилась в сторону образовавшейся серповидной дыры. Провал затронул только асфальтовое покрытие под песком, железобетонный фундамент оказался не по зубам разрушительным силам. Не теряя времени, Борис приказал бойцам отойти назад, так как дальнейшее развитие ситуации секретом ни для кого не было. Из провала полезут мутанты. Много. Так было всегда, а потому надеяться на другой исход событий не имело смысла.