Ольга Голотвина

Сокровище троллей

Посвящается моей любимой писательнице Элеоноре Раткевич.

Варианты девизов

Ищешь сокровище? Помни: старинные карты могут быть коварными!

Дорога, начерченная на старинной карте, заставит тебя петлять меж своими и чужими приключениями.

Дорога, начерченная на старинной карте, может привести тебя к твоей судьбе.

Пролог

(296 год Железных Времен, конец Хмурого месяца)

Над протоптанной в снегу тропой, что бежала берегом Тагизарны, протянула толстые ветви корявая, разлапистая, искалеченная ветрами сосна.

Распластавшись на ветке, черное чешуйчатое существо не сводило с тропы маленьких красных глазок. Когтистые лапы застыли, впившись в кору. Из приоткрытой пасти время от времени вылетал длинный, по-змеиному раздвоенный язык – и тут же прятался обратно. Казалось, только язык и был живым, а сам ящер выглядел чудовищным черным наростом на сосновой коре.

Внизу послышался скрип снега под ногами – такой легкий, что человеческое ухо не уловило бы его. Ящер не пошевелился: чуткие ноздри уже сказали ему больше, чем слух.

Скрип приближался. На тропе появился мальчик лет четырех-пяти, крепенький, кареглазый. Он шел осторожно, на каждом шагу останавливался, озирался по сторонам. В руках у малыша был игрушечный меч, выструганный кем-то старательно, с явной любовью.

Маленькие красные глаза сверху поймали ребенка, впились в него, не упуская ни одного движения.

Вот малыш остановился, разглядывая засыпанный снегом куст можжевельника. Вот медленно двинулся вперед. Вот он уже поравнялся с сосной…

Внимание мальчика привлекла кучка осыпавшегося с ветвей снега. Он быстро перевел взгляд в голую крону…

Но поздно, поздно!

Черное гибкое тело метнулось вниз. Отлетел в сторону деревянный меч. Клыкастая пасть сомкнулась на добыче – и снова разомкнулась.

– Я сссъел! – с шипением сообщил заснеженному лесу ящер.

Мальчишка, высвободившись из-под чешуйчатой лапы, поднялся на ноги и принялся варежкой стряхивать снег со штанишек.

– Ну, съел и съел… а чего на весь лес орать? – сердито отозвался он. – Я тебя почти нашел!

– Не уссспел! – торжествовал ящер. – Я тебя сссъел!

– Что съел – это не спорю, – строго сказал мальчуган, – а вот если ты мне тулуп порвал, моя мама нам обоим задаст!

– Не надо задассст! – встревожился ящер и принялся тыкаться мордой в аккуратненький, добротный тулупчик – не порвал ли, в самом деле?

И попался: получил пригоршню снега в приоткрытую пасть.

Такое коварство не могло остаться безнаказанным. И была схватка, и был бешеный бег друг за другом по кустам, и было кувыркание в сугробах – только снег взвивался да трещали сучья!

Наконец лихие вояки угомонились и сели рядышком на выступающий из земли корень сосны. Ящер подвернул под себя хвост, чтобы не так холодно было животу. Все-таки не одобрял он зиму.

– Теперь я буду прятаться! – потребовал мальчишка.

– Нюххом сссыщу! – гордо ответил ящер.

Мальчуган огорченно покосился на приятеля. Это да, нюх у него такой, что собаке впору от зависти сдохнуть.

– Попробую! – не устрашился трудностей упрямый мальчишка.

– Ззамерсс, – возразил его чешуйчатый друг. – Гретьсся!

– Ой, ну разочек, а?

– Просстужусс! – наотрез отказался ящер. – И Сссизый рассердитсся!

– Ой, и мама тоже! – спохватился мальчик. – С этими взрослыми никакого сладу! Так бы и держали нас все время на глазах!

– Взросслые – ужассс! – твердо согласился ящер. Порылся в памяти и выдал еще одно неприятное слово на человеческом языке: – Присссмотр!

– Присмотр, будь он неладен! Бежим домой греться, а то моя мама нам уши оборвет.

Ушей у ящера не было, но серьезностью ситуации он проникся вполне. Да и самому ему хотелось в тепло бревенчатого дома, к жару, который струится от прирученного огня.

Мальчуган подобрал свой деревянный меч, и оба малыша поспешили туда, где над кустами высилась бревенчатая ограда постоялого двора.

* * *

А в это время – тоже близ берега Тагизарны, но гораздо севернее – по лесу по-охотничьи, след в след, шел отряд троллей.

Босые ноги твердо ступали в сугробы, прочная шкура не вздрагивала от порывов ледяного ветра, заблудившегося меж стволов. На троллях были только набедренные повязки из шкур, но другой одежды великаны и не желали знать.

Зима была единственным временем года, которое радовало свирепых охотников. Именно зимой приходили они из года в год сюда, на берег большой реки. И уходили прочь, когда солнце становилось хищным и убивало снег…

Старый Хырр, идущий в середине цепочки, сказал негромко:

– Раньше здесь было лучше. Больше добычи. Меньше людей.

Все промолчали. Старый Хырр, хранитель мудрости племени, говорил мало, но каждое слово его полагалось разгрызать в тишине, как мозговую кость.

Только замыкающая цепочку молодая охотница Агш, первая задира племени, крутанула над головой дубину, сделанную из вырванного с корнем дерева, и дерзко отозвалась:

– Люди – добыча!

Старый Хырр даже не повернул голову к наглой самочке, не родившей еще ни одного детеныша, и тихо промолвил:

– Люди – опасная добыча.

Агш злобно передернула плечами – так, что отвислые груди мотнулись из стороны в сторону. И хотела огрызнуться: мол, опасная добыча – самая вкусная, а старики всегда говорят, что раньше было лучше. Как и все самки, Агш болтала слишком много.

Но охотницу остановило короткое горловое ворчание, которое издал идущий впереди тролль.

Цепочка распалась. Охотники бесшумно рассыпались среди поредевших стволов.

Стук железа по дереву. Человечий запах. Голоса.

Лес расступился, открыв скованную льдом реку. Лишь на середине ее гордо и непокорно чернела быстрина – не поддавалась морозу, не прятала мощные, упругие струи.

Но тролли смотрели не на реку.

Вдоль берега шли люди. Шли бесконечным потоком, таким же могучим, как река. У всех было оружие. Медленно выступали лошади, тащившие тяжело нагруженные сани.

Тролли любили конину еще больше, чем человечину. Но сейчас, прильнув к узловатым древесным стволам, они даже не пытались напасть на шагающее мимо мясо.

Каждый из людей был троллю по пояс. Но вместе, стаей, люди были грозными противниками.

Сейчас людей было много. Очень много. Столько никогда не проплывало по реке на больших лодках, в которые так славно было весной и осенью швырять тяжелые валуны.

Охотники застыли, слившись с лесом, и медленные снежинки не таяли в их всклокоченных волосах.

Когда шумная человечья стая исчезла за высоким утесом, старый Хырр молвил мудрое слово:

– Люди идут в большое логово.

Не возразил никто, даже наглая Агш. Конечно, люди шли в большое логово на высоком холме.

Прошлой зимой на холме не было ничего, кроме редких деревьев. Но этой осенью пришли люди. Они повалили деревья на холме и вокруг него, построили много человечьих берлог и окружили их оградой из заостренных бревен.

Тролли насупились, глядя на утоптанную тропу, пролегшую за враждебной стаей. А мудрый Хырр, который сегодня был говорлив, как самка, произнес ужасные слова:

– Люди могут забрать сокровище троллей…

1. Боец из моего десятка

(297 год Железных Времен, Лютый месяц)

Сотник Литисай Звонкая Стрела бережно разгладил клочок пергамента, тронул пальцами выцветшие линии рисунка.

Конечно, это не оригинал пятисотлетней давности, а поздняя копия. Но вот он, холм, на котором теперь стоит его крепость. Вот берег Тагизарны, вот излучина. Здесь, похоже, болота… здесь – большой утес…

Ну, что бы этим окаянным магам обвести на карте кружком место: мол, здесь спрятано сокровище… Так нет же, навертели на обороте всякую ерунду… они хоть сами понимали, что писали?

Литисай перевернул пергамент, пробежал глазами по строчкам, которые и без того знал наизусть:

«Меж Барсучьим Хороводом и Зубами Реки отыщи Улыбку Рыси. Ступай туда, куда смотрит Рысь. Вехой тебе будет Чаша Забытой Матери. Где поют Вечные Струны, ищи Приют Филина и будь там гостем. Когда нагостишься – обрящешь Лисий Ошейник. Пройди от него сорок шагов к воде. Не будет там награды для тебя, но вопроси Пьяного Карася – и укажет он, где обрести сокровище».

Бред какой-то, особенно «пьяный карась»! Ну, «зубы реки» – это, наверное, Пенные Клыки, знаменитые пороги, что лежат выше по течению. А остальное…

Но этот вздор – путь к древнему кладу. Тайна, не разгаданная за пять веков. Справится ли с нею Литисай из Рода Хасчар?..

Стук в дверь вырвал молодого сотника из размышлений. Он поспешно спрятал пергамент под лоскутное одеяло на постели и отворил дверь.

Ну конечно, Румра! Остальные стучатся куда деликатнее.

Эта ужасная женщина шагнула в комнату (пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку) и с порога ринулась в бой:

– Что себе позволяют твои десятники, дарнигар? Да разорви меня демоны, я этому Ашташу чуть морду не набила – и набью еще, если срочно не поумнеет! Я ему кто, баба с зеленного рынка или все-таки шайвигар?

– Шайвигар, конечно, – примирительно сказал сотник. – Что натворил Ашташ?

– В третьем бараке, у наемниц, печь дымит! – рявкнула Румра. – А на кухне хоть и не дымит, но до того бестолково сложена, что не случилось бы пожара, храни Безликие! Печи клал печник из Замка Трех Ручьев. И если тот печник мне попадется, этот дурень с кривыми руками, я его засуну башкой в печь его работы!

Литисай взъерошил свои светлые волосы, пытаясь понять, какая связь может быть между старшим десятником Ашташем и неведомым криворуким печником. В присутствии Румры – а тем более Румры разъяренной – сотник соображал с трудом. У него появлялось чувство, будто он мирно шел по лесу – и вдруг провалился в медвежью берлогу.

– Сколько в гарнизоне печников? – сурово, словно на дознании, вопросила Румра. – Среди солдат, а? Твоя сотня, вот и скажи!

– Это шайвигару положено знать! – попытался огрызнуться Литисай. С таким же успехом котенок мог бы огрызнуться на матерую рысь.

– Дарнигар тоже не рассыплется, если своих солдат знать будет! Всего сотня под рукой – можно и расспросить, кто что умеет, кроме как мечом махать. Один у нас печник! Один! Седой из Отребья – толковый, говорят, мастер. Из четвертого десятка. Я пошла к Ашташу – дай, мол, Седого, у меня для него работы по самое не скучай! А ползучий гад Ашташ отвечает: дарнигар велел третьему и четвертому десяткам заготавливать дрова. И он, Ашташ, не может нарушить приказ Правой Руки. Я этой дубине говорю: «Он – Правая Рука, я – Левая Рука, наши приказы друг друга стоят!» А у этого хряка с бляхой десятника повернулся язык брякнуть: солдатам приказывает дарнигар, а Левая Рука распоряжается рабами и слугами… Рабами, а? Да пусть мне покажут в Шевистуре хоть одного раба!

Литисай наконец понял, в чем дело.

Десятник, конечно, прав: занимать солдат на хозяйственных работах можно лишь с разрешения дарнигара. Но как быть Румре, если в крошечном форте, гордо именуемом крепостью, нет никаких рабочих рук, кроме солдатских?

– Конечно, я распоряжусь. Два десятка нарубят дров и без Седого. Забирай его, пусть печи перекладывает.

Но Румра не сразу утихла:

– Ашташ мне так нагло заявляет: мол, вы, господа, промеж себя разберитесь, а мне неприятности ни к чему… Уж я б ему показала «неприятности» – дней пять бы в бараке отлеживался! Его счастье, я вовремя вспомнила, что в крепости нет лекаря, а то бы устроила это самое!..

«Дарнигару положено знать свой гарнизон, – подумал Литисай. – На будущее запомню: старший десятник Ашташ – большого мужества человек. Возражать этой свирепой великанше…»

Литисай не сомневался, что Румра Пляшущая Кошка из Семейства Гашхар могла устроить загадочное «это самое» любому десятнику – хоть своему, хоть вражескому.

Тем временем мысли Левой Руки приняли другой оборот:

– Насчет лекаря… погано, что у нас его нет! Ты до весны будешь вместо Хранителя – мог бы добиться, чтоб с нами послали какую-никакую двуногую пилюлю.

– Лекарь, которого с нами должны были послать, заболел, – хмуро отозвался дарнигар. – А собирались, сама знаешь, спешно. Мне сказали: на месте лекаря наймешь.

– Да тут на три дня пути вокруг не то что лекаря – лесной знахарки не сыщешь! Плохо искал, Правая Рука! У тебя, говорят, родня сильная, вот ее бы и потормошил…

Литисай задохнулся, не найдя, что ответить. Сильная родня, да? Намек на то, что эта родня его и на высокую должность пристроила?

Все правильно. Иной воин, не раз побывавший в сражениях, лет этак в сорок становится десятником и гордится этим. Литисай получил бляху десятника в семнадцать лет, не слыхав еще звона боевой стали. Потом, правда, был под Найлигримом, но повоевать пришлось мало: в плен попал. А в двадцать три – уже сотник! И одновременно дарнигар крепости! Пусть это крошечная крепостца в глухом захолустье – все-таки Правая Рука Хранителя!

Конечно, без помощи родственников такую до неприличия блестящую карьеру сделал бы разве что великий герой. А Литисай героем не был.

Хотя трусом, между прочим, не был тоже…

Тем временем успокоившаяся Румра сказала ворчливо:

– Ох, не быть тут добру, помяни мое слово! Нехорошие здесь места. И название у форта нехорошее – Шевистур, Болотная крепость! Сам знаешь, чьи они, болота-то…

Литисай не хуже Румры знал, что среди многочисленных имен Хозяйки Зла есть и прозвище Болотная Госпожа. И ему тоже не нравилось название крепости. Но признаваться в этом не хотелось.

– Здешние болота принадлежат королю Силурана, – хмуро ответил он.

– Это отсюда на нас полезут войной всякие ящеры и тролли, да?

– Румра, – изумился Литисай, – ты что, не знаешь, зачем тут крепость поставлена?