Вадим Денисов

Замок Россия

Глава 1

Алексей Сотников, пока глава администрации поселка Заостровский

Вот первое, что я увидел, – столешница.

И не просто столешница, а Столешница Мечты. Всю жизнь такую мечтал заиметь – добыть и в виде стола внедрить в теплый домашний быт. Сам не знаю, зачем мне такой винтаж нужен. Просто хотелось. Наверное, для «вау-эффекта». Толстая, как справочник ЦРУ для Конгресса США, правда, его и на все языки переводят, деньги делают, видел я этот том в нашей библиотеке. Поверхность столешницы темная, почти черная. Нет, коричневый отлив все же присутствует. Мореный дуб, поди. Древний, суровый, как полярные острова в Студеном море, северными реками на берег вынесенный «морено?й дуб навалом». Там же и найденный заготовителями сырья, для элитных мастерских краснодеревщиков поставлен согласно плану. Торец массива весь испещрен, изрезан глубокими бороздками, трещинками. Края трещинок казались гладкими, будто вековое дерево со временем частично обрело свойства пластика и чуть оплыло, сгладив остроту краев.

Сбоку смотреть мне было неудобно, приподнялся на локте.

Точно, стол, столище, огромный средневековый монстр, хозяин феодальных застолий. Его долго и плотно эксплуатировали, износившуюся поверхность изредка остругивали, пропитывали воском «на горячую». Такой он был кондовый, по-дикому вечный, грубый и жадный до преобильного роскошества творений поваров. Банальный салат «цезарь» на него не поставишь – не в уровень, как и пошлую пиццу. Солидная поверхность стола просила ей привычного – натуралистической весомости кулинарии прошлых лет: забытого рецепта лебедя жареного, например, или почек заячьих в сметанке. Кстати, ничего особого в том лебеде нет. Гусь-переросток, да и только. Напрасно у нас их бить запрещают – вредная это птица, злая. И ноль романтики, кроме внешнего вида. По месту сядет – никакой иной птице проходу не даст, заклюет насмерть. Где лебяжья семья поселится – озера вокруг мертвеют. И вымачивать его заманаешься, а потом еще тушить часами до мягкости. А вот как в старину для царских столов этого жесткого монстра жарили – это я без понятия, это я не умею. Хотя интересно было бы попробовать.

На руку глянул: пятнадцать сорок пять. Никаких ерундовых мыслей вроде летаргического или прочего беспробудного сна, «того свету» или галлюциногенного бреда в моей голове не возникло. Кто пробовал, тему знает и не спутает. Все это наяву и все реально. Материально. Ох ты ж… Ладно, что имеем дальше. Зал мы имеем. Или огромную комнату с высокими потолками. Нет, все же зал, в усадьбе или замке. Тоже средневековщина. Все как положено: камин размером с устье метротоннеля, размытые картины неузнаваемых лесов и полей в тяжелых багетах, державки для светильников или свечей, какие-то крюки и пара гобеленов с выцветшим рисунком. Люстр не наблюдается. Балки на потолке, наверное, тоже дубовые. На такие брусья гаражный тельфер можно крепить – вполне опорная конструкция.

И тут меня осенило.

Я же в отпуске, и даже знаю где! Видел я уже нечто подобное, правда, как картинку на сайте. Совсем недавно на Черноморском побережье Кавказа искал место заброса и приглядел в том числе и этакое вот местечко. Расположено между Дагомысом и сочинской Мамайкой, наверху, на перевале. В матером хвойном лесу притаился гостиничный комплекс, наряженный под старинную Европу, – все исполнено в старом замковом стиле, вплоть до беседок, если таковые в тех замках случались. Тупо дерево и кондовый камень. Все мне на сайте понравилось – и вид, и антураж, и цена, а особо согрели три ресторана и меню кухонь.

Стоп, брат… Я же это пристанище тогда гневно отмел! По причине тривиальной удаленности от береговой полосы. Владелец отеля, правда, обещал гостям доставку на пляж микроавтобусом фирмы по частой сетке расписания, но я не повелся. Если моря рядом нет – сопьешься к чертовой матери, ибо лень быстро побеждает желание трястись в автобусе до пляжа. И потом, пляж сексуально подвигает, тормошит и предвещает. А после ресторанов в большинстве случаев – лишь карсил на тумбочке.

Так, и что это значит?

Во-первых, это значит, что я не в отпуске, хотя давно страдаю без оного. Тяжело мне стало в последние дни, муторно. Три непростых совещания по подготовке поселка к зимнему сезону, скандал с бракованной техникой по последней поставке, увольнение главбуха и расставание со стервой Иркой высушили меня досуха. Через три дня собирался стартовать в нагул и загул, осталось только дела заму передать – и в путь. Зам же только в пятницу приезжал на попутной барже – едет с низовий, от Туруханска. Но это будет в пятницу, а я последним мигом помню среду. Во-вторых, я не пил. Я вообще стараюсь пить мало и редко, употребляю контрольно, предварительно оглядываясь. Должность и опыт приучили выпивать лишь с проверенными и в проверенных местах.

Точно… Было так.

Я вышел на крыльцо администрации, по привычке хозяйски оглядел поселок, выцепляя взглядом малейшее неладное. И ведь нормально все было! Поселок лежит в состоянии покоя. Енисей тихий, кучевые неспешные, ветерок легкий. Вверенный мне населенный пункт как вымер, ибо все, кому положено, работают; время послеобеденное, и даже новенькая детская площадка возле детсада – моя личная гордость – пуста: спят еще детки тихим часом. Пыль вдали стелется. Это участковый на своем старом казенном «луноходе» проехал в сторону деревни Верхняя Курья, его теща там проживает. У Миллеров возле дома опять стройка идет, отрезная машинка верещит. Как всегда, полный порядок: сколько его помню, все прирастает постройками. Основательный народ немцы. Лет двести как поселились тут, и побольше бы нам таких жителей… Есть и непорядки. «Урал» сломанный, мехмастерские так и не отбуксировали от складов – сколько можно говорить, премии главного механика лишить, что ли?

К берегу, тявкнув пару раз, судно-обстановщик подходит, рулевой по привычке целит чуть дальше дебаркадера, ближе к углеразгрузке. А на кораблике том нужный человек Хитрый Степанов меня ждет – с ним мы и поедем на правый берег, посмотрим новую заимку капитана. Еще он мне привез нечто ожидаемое «не для всяких глаз», да и мне в ответку ему кое-что перекинуть надо. С Хитрым Степановым мы в последнее время как бы спелись. Притерлись и много раз проверились. Капитан при своей работе обладал определенными степенями свободы в распоряжении пароходом и экипажем, что ценно. В последнее время наши совместные макли стали чуть посерьезней, хотя и без фанатизма старались, не наглели. Даже с запретной икоркой, стерляжьей и осетровой, удалось операцию провернуть… Не надо щурить глазки, ага, – что делать, у какого главы администрации енисейского поселка нет сумеречных, образно говоря, дел. Края дикие, народ вольный, тут свои законы, ну и хватит об этом.

Сам я служебную машину не вожу. Нет, никакого снобизма. Как и лени – я вообще не ленив. Не то чтобы не люблю порулить: просто одному по моим делам ездить несподручно. Глеб при мне шоферит, он же и порученец, и помощник. Да и за техникой парень следит отменно, а техника не любит много управляющих рук. Ну водитель мой курил возле прогретого «патриота», я шагнул с крыльца к машине, но, ругнувшись вполголоса, вспомнил, что забыл нечто важное для Степанова и особо акцентированное им радийно при последней связи. Махом влетел назад и сунулся в, скажем так, подсобку своего кабинета. Так, вот они, блок «кэмела» и ракетница. Сигареты кончились у водоплавающего приятеля, а ракетницу я давно ему обещал подарить. А сегодня, повторюсь, среда, и потому продавщица магазина отгульно сидит дома с внучкой, по договоренности со мной. А магазин у нас в Заостровском, опаньки, один, и в среду ничего не купишь. Чего же вы хотите, поселковая специфика. Блок я сунул за пазуху куртки, пачку сигналов красного цвета в карман, а «макаровскую» кобуру с ракетницей в руку… Шагнул назад.

А потом – бенц! – и на тебе вот, столешница.

Собственно, «бенца»-то я никакого и не припомню, если честно.

Наверное, все происходило куда как более ламинарно, плавненько так, щадяще. Как моргнул. Просто открыл глаза глава администрации поселка Заостровское Лешка Сотников – и нате вот, пялится дураком на эту самую столешницу и сероватые гобелены на каменных стенах. Кабинет со всеми заботами и делами остался где-то позади, как и Енисей с пароходами, как и вверенная мне административно-территориальная единица. Сам я не то чтобы комфортно, но достаточно удобно лежу на какой-то узкой кушетке в том самом «мягком» ворсистом камуфляже, в котором и вышел к машине, – люблю такие. В свое время приноровился сетевым способом заказывать качественную снарягу в американском «кабеласе», с доставкой аж до Турухи, а там забирают добрые люди. Вот до чего прогресс в сфере коммуникаций дошел – до матерой тайги. Дорого, правда, зараза, но оно того стоит.

Набивка кушетки кочковатая, но пружин под локтем не чувствуется.

Разжал вторую руку – кобура с ракетницей со стуком упала на пол.

Из этого что следует? Следует, что я не спал в отрубе, иначе непременно выпустил бы ее из рук куда как раньше. Да и блок смял бы в лепешку, а он вот, целый, шуршит за пазухой. Потряс онемевшей кистью, достал курево, сел осторожно, помял рукой кушетку. Так и есть, сена напихали, и это диковинно даже для дальних наших краев. Может, такая практика истинно посконна и легендарна, но только исполнено дело халтурно, а халтуры я не терплю – во всем, это стоит учесть всем, кто собирается со мной общаться. И управляющего всем этим старинным колхозом стоило бы хорошенько взгреть.

Я оглядел глазом залу уже более внимательно, отметив, что голова при повороте немного болит и слегка кружится. Но не похмельно и не от отравы типа наркоза – такое не забывается.

Деревянные полки по верху стен на опорных треугольниках вижу, а что там лежит и лежит ли вообще – не видно: света мало. Да его как бы и нет. Сами стены из крупных каменных блоков, никакой штукатурки или покраски. Постой, а как же драпировка стен тканью? Шелком там или ситчиком-парчой какой, ну, знаете, нарядные обои продаются под такой стиль. Нет, все же шелком надо – в противном случае клопов разведется уйма. Или не разведется? Ничего про то не знаю. Знаю только, что шелк когда-то был дорог, лишь короли да герцоги, наверное, стенки свои обтягивали. Был дорог? Век-то какой на дворе, а? Интересная задача… В голове помаленьку начали размножаться идиотические и не очень версии – многие, кроме одной: допустить, что меня выкрали и вывезли к черту на рога, я не мог. Нет причин для такой акции, как нет и причин потратить столько сил и средств, чтобы вывезти меня с таежного Енисея в те места, где такой антураж может быть воссоздан…

Что же, будем находиться в обстановке, ориентироваться по ветру, который наверняка есть и откуда-то дует. Встав с кушетки, я подтянул ремень на полукомбезе, оправил куртку, выполнил «обезьяний ритуал», похлопал обеими руками по многочисленным карманам – все «выездные мелочи» на месте. Документы на месте, складной ножик «милитари» – в боковом накладном на правой штанине. Сотовый телефон у меня есть, но сейчас его со мной нет. Не дотянулись до нас сотовые провайдеры, так что я его складывал в карман только при поездке в города или в зоны покрытия… Вот откуда у меня наличествует твердая уверенность в том, что сотовые телефоны мне не пригодятся, а? Это работает интуиция, сиречь опыт, помноженный на знания. Зато рация на поясе есть: мыльница Yaesu VX-3R, удобная такая крошка для оперативной связи на небольшие расстояния. Поставил ее на гигантский стол и включил сканирование по всем диапазонам – уж куда дотянется: сейчас любая информация в строку. Красные циферки на дисплее побежали в поиске сигнала, а я неспешно пошел в обход помещения.

Окна имелись с двух сторон. Справа от камина, окруженного низким столиком и тремя мощными стульями с высокими спинками серой мглой, светились даже не окна, а скорее бойницы, две штуки. Подошел я к этим щелям и с интересом глянул в мир.

В миру шел слабый дождь.

За косой пеленой мороси – полоска то ли леса, то ли лесопосадки, с полтора километра дистанция. Между мной и лесом раскинулось дикое поле, луг, силуэты каких-то небольших строений неподалеку.

Справа – река. Серьезная река, ключевая артерия, судя по ширине. Хорошо видно только один берег – мой, но, судя по всему, артерия вполне себе матерая, полноводная. Водоворотов не видно, стремнина размыта, значит, низина вокруг реки без скальных сужений. Хороша речка, но бакенов не наблюдаю, да и пароходов-то не видать, не слыхать. Плохо это, ой плохо.

Так, судя по всему, я нахожусь на высоте третьего, край, четвертого этажа. Я бы сказал, что выглядываю из башни: зря бойницы прорублены, что ли? Бойница, через которую я знакомился со средой, узкая, головы не просунешь. Эх, зеркальце бы мне «гаишное». Подумал, высунул руку под капли. А что, вполне – не холодно, за бортом градусов пятнадцать-восемнадцать.

Я опять глянул на часы. Они у меня хорошие – имею слабость к дорогим качественным механизмам, хоть и не могу назвать себя богачом. Стрелки «Омега-Симастер» показывали, как и должно быть, время до злосчастного «бенц» – почти четыре часа дня. Ни фига. Здесь сумрак не по времени и скорее утро, чем вечер, я всегда чувствую это. Вечером природа стихает, что ли, успокаивается, устает за день. И даже если ненастная, то все равно сонная. Горожанину того не понять. У «омеги» есть инерционный автоподзавод, очень хороший. Но если бы я провалялся пару суток неподвижно, часики встали бы – это еще один факт. Интуитивно поставил половину шестого утра – просто для ориентирования во времени.