Владислав Выставной

Бес

Пролог

Человек и зверь идут по лесу.

Жуткому, фальшивому лесу, в котором нет ничего привычного человеческому взгляду. Не стоит поворачиваться спиной к этим деревьям – они могут наброситься сзади. Ползучие лианы только и ждут, чтобы обвить ногу и утянуть в темный провал, чуть прикрытый травой. Которая трава только с виду, – на ней не стоит засыпать под ласковым солнцем. Любой зверь в этом лесу видит в тебе только пищу, любая колючка источает смертельный яд. Здесь нет ничего постоянного, здесь все рождается для того, чтобы жрать, убивать, гнить заживо и быть сожранным, наполняя пространство болью.

Здесь все пожирают всех.

А сам лес медленно пожирает город. Наползая въедливым мхом на тротуары, взбираясь суетливым плющом по стенам, он ищет здесь все, из чего еще можно высосать жизнь. Брошенные автомобили тонут в хищной траве, растворяясь в ее едких соках. Опустевшие здания обживают свирепые хищники, неистово спаривающиеся и яростно пожирающие друг друга. Еще торчат из густых зарослей башни небоскребов, словно руки тонущих в зеленой пучине. С глухим рокотом под весом лиан и болезненных наростов обрушиваются телебашни.

Некому спасти этот город, как и сотни других городов, навсегда оставленных людьми. Им нет места в этом мире неистовой жизни, где страданий и страха больше, чем в самой смерти. Люди бегут отсюда, бегут от мира, несовместимого ни с чем человеческим. Бегут трусливо, понимая, что эта уродливая жизнь – порождение их собственной глупости, их безграничной жадности.

Быстро раскручивается изуродованная мутациями спираль ДНК, множится, проникая во все живое, ломая и уродуя его, сея страдания и лишая будущего. Код жизни, бездумно превращенный в код ужаса и смерти.

Выжившие сбиваются в стаи, строят подземные города и крепости. Бьются с чужим наступающим миром, пытаются приспособиться и оправдать себя перед собственными детьми. Они все еще считают себя единственной разумной силой на планете. Они полагают, что происходящее – всего лишь досадная ошибка, которую могут исправить ученые. Те самые, что открыли «ящик Пандоры», подтолкнув человечество к краю пропасти.

Они не знают, что все это бесполезно. Дни людей сочтены. И вскоре бескрайние джунгли сожрут последний анклав цивилизации.

Лишь одинокий человек и преданный ему зверь будут продолжать свой бесконечный путь по страшному лесу. Потому что человек этот давно перестал быть человеком, а зверь не был зверем вовсе. Потому что человек этот навсегда порвал с миром людей.

Потому что меня зовут Злой.

Часть первая

Горячий прием

1

Большой десантный корабль сбавил ход и грузно подмял под себя американский берег. Взвыли приводы, железный монстр со скрежетом распахнул пасть и, дыхнув перегаром дизельного выхлопа, принялся срыгивать бронетехнику, словно его укачало на океанских волнах. Зрелище не для слабонервных: раззявленные створки носовых ворот у БДК с высунутой из глотки аппарелью, ни дать, ни взять – пасть Хищника из старого фильма.

Илья усмехнулся: теперь нам всюду будут мерещиться монстры. Надо поменьше общаться с этими умниками – слишком уж они сгущают краски. Вот он, главный, выпучился на берег, как раздавленная рыба. Или это кажется из-за его чудовищных очков – что твой прибор ночного видения?

На мостике собралась вся святая троица: командир БДК, командир группы прикрытия и руководитель миссии. Шепчутся о чем-то. Ученый среди людей в форме – как белая ворона: длинный, нескладный, в легкомысленной горнолыжной курточке, нелепой шапке с опущенными «ушами» – просто ходячая цель для снайпера. Сразу видно, не наш. Говорят, швейцарец. Впрочем, уровень секретности операции таков, что даже на корабле никто толком ничего не знает. Говорят, везем фармацевта, ковбоям клизму ставить. Это было бы смешно, если не думать о том, что нашим ребятам придется прикрывать его тощую задницу.

Впрочем, начальство успокаивает: морпехи здесь просто «на всякий случай». Все, мол, оговорено заранее, и на этом роскошном пляже их встретят гостеприимные американские друзья. Ну-ну…

Илья перевел взгляд на иллюминатор. Всё, как на учениях. Один за другим плюхнулись в воду и с ревом выползли на берег три бронетранспортера. Разбежались по флангам, недоверчиво шаря башенными пулеметами. Бойцы на броне хмуро вглядывались в утренний туман.

Берег был пустынен и мертв. Вообще было бы разумнее укомплектовать корабль, как и полагается, – ротой. Но начальство твердило свое: мы вас не плацдарм захватывать отправляем, а сопровождать гражданский груз и мирную миссию. Что это за груз такой да мирная миссия, которую везут на вооруженном до зубов БДК, да которую и еще морпехи прикрывают, – большой вопрос. Как обычно, не обошлось без политики. Но взвод, так взвод. Тем более, что танковая палуба забита оборудованием в герметичных контейнерах. Наверное, теми самыми клизмами…

Руководитель группы вдруг вскрикнул: не понравилось ему, видите ли, как тягач тянет на берег контейнер с замысловатой маркировкой. Всплеснул руками в своей неказистой манере – и умчался с мостика, едва успев пригнуться перед низковатым для него люком. Илья тактично приблизился к начальству: теперь здесь все свои.

– Кто бы мог подумать… – майор задумчиво курил, наблюдая с мостика за выгрузкой. – Мы все-таки сделали это, а?

Командир корабля невесело усмехнулся. Ирония ситуации понятна. Теоретически происходящее могло бы считаться высадкой десанта морской пехоты ВМФ России на территорию США. Если бы они все еще существовали, эти два государства-соперника. Теперь фактически их не существует, и делить попросту нечего.

– Ладно, я пошел, – глухо сказал майор, гася сигарету.

– Удачи, морпехи! – отозвался командир.

– Вот-вот, – сказал майор и, не оглядываясь, направился к трапу.

Майор – дядька серьезный, такие переделки прошел, что молодым бойцам и не снились. Наверное, поэтому он слишком серьезно и относился к миссии. А может, просто знал куда больше, чем Илья. Ну что же, меньше знаешь – крепче спишь. А какой боец не любит как следует всхрапнуть после напряженной боевой подготовки?

Илья солидно, вразвалочку, привычно поправляя автоматный ремень, отправился вслед за старшим. Вообще ему надлежало болтаться на берегу рядом с руководителем – ведь он непосредственно отвечает за его безопасность. Но контролировать каждый шаг деятельного «фармацевта» почти нереально. Ну ничего, срастется…

Звероподобный армейский тягач, взрыкивая и отфыркиваясь жирным дымом, выволакивал на берег очередной контейнер. Сверху, оперев на фальшборт ручной пулемет, наблюдал за выгрузкой седой боцман. Да уж, без пулемета на палубе лучше не появляться. Помнится, при погрузке в родной базе чайки налетели, благо, огнеметы наготове были – так все равно, одного матросика с кормы сдернули и порвали в клочья еще в воздухе. До воды долетела лишь окровавленная пилотка. Хуже чаек-мутантов только мутировавшие вороны да крысы. Здесь чаек не было. Это одновременно и радовало, и настораживало.

Тягач подтащил контейнер к другим уже стоявшим на берегу. Здоровенные железные «кирпичи» выстраивались «коробкой» – дополнительное укрытие для живой силы, если что не так пойдет. Взгляд притягивала свежая маркировка. Из всей этой абракадабры Илье был знаком лишь один символ.

«Биологическая опасность».

Во всей этой операции даже чумазому дизелисту из корабельного трюма с самого начала очевидно одно: все это движение связано с Пандемией. Тут уж к гадалке не ходи. Сейчас вообще все связано с Пандемией, будь она неладна. Дрянь, убивающая целые страны, в считанные месяцы развалившая мировую экономику, уничтожившая привычный мир и указавшая зарвавшемуся человеку его место на планете…

Илья помрачнел, вспомнив ставшую привычной телевизионную картинку. Раньше такое можно было увидеть только в фильмах ужасов, теперь это – окружающая реальность. Говорят, России еще «повезло»: низкая плотность населения, недоразвитое сельское хозяйство и суровый климат – все это несколько сдерживает напор мутагенной среды. Да и врожденный инстинкт сограждан – сжимать зубы и мобилизоваться при войнах и прочих бедствиях – все это помогает держаться российским анклавам. В Европе куда как хуже, Китаю с его кишащим человеческим котлом – вообще труба…

Но на этом континенте, откуда полезла в мир вся эта дрянь, поговаривают, совсем жестко. Наверное, большей части россказней не стоит и верить – слишком уж запредельны описываемые картины. Но факт остается фактом: Штаты как великая сверхдержава перестали существовать.

И надо же – это совсем не радует…

Илья неторопливо подошел к группе разношерстно одетых людей, выделяющихся на сером армейском фоне. Это научники. Говорят, среди них даже нобелевские лауреаты есть. Только вот автограф брать совсем не хочется.

Хочется двинуть прикладом. Из-за них, гадов, все началось…

Он перевел дух. Сам понимаешь, что неправ, а трудно бороться со злостью. Вспомнились картинки из Интернета: повешенные на фонарях люди в белых лабораторных халатах, сожженные фанатиками «колдуны» из престижных лабораторий, растерзанные разъяренными толпами профессора… Страх легко перерастает в слепую ярость, недостаток информации – в религиозную истерику. Хорошо, что армия частично сохранила боеготовность: не хватало только, чтобы психи добрались до ядерной кнопки. Хоть ядерное оружие формально и запретили, у кого надо оно оставалось. И хорошо, если никому не придет в голову лечить планету при помощи массированных ядерных ударов…

Руководитель научной группы заметил Илью, улыбнулся. Он, вообще-то, мужик позитивный, любит поболтать на отвлеченные темы, похлопать по плечу верного телохранителя, которого упорно именует Иваном. Вот и сейчас – отвлекся от своих высоконаучных разговоров, скалится:

– Как дела, Иван? Еще не подстрелил своего первого мутанта?

Надо же, еще хватает борзости шутить на эту тему. Чудак, совсем не от мира сего…

– Всё о’кей, шеф, – Илья похлопал по «калашникову». – Как подстрелю – притащу вам, для опытов.

Ученые вежливо хихикают. Переходят на немецкий, полиглоты чертовы. Не хотят, чтобы русский что-то понял из их базара. Будто он что поймет, даже если они начнут обсуждать свои нуклеотиды да ревертазы с полимертазами на языке Пушкина.

А вообще это хамство. В приличном обществе принято говорить по-английски. И спецвзвод морской пехоты во главе с майором – тоже болтает на супостатском, как миленький. Хотя, если так пойдет дальше, всем выжившим придется учить русский. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

– Королев!

– Я!

Майор незаметно возник за спиной, скептически осмотрел Илью. Достал пачку сигарет, выдернул одну, предложил пачку лейтенанту. Илья покачал головой.

– Молодец, – закуривая, с леньцой сказал командир. – Здоровеньким сожрут…

– Да мы сами кого угодно сожрем, товарищ майор, – оскалился Илья. – Вы только покажите.

– Похвально, лейтенант, – скептически отозвался командир. – А ну, дуй, проверь боевое охранение.

– А как же мой подопечный?

– Ничего, я за ним присмотрю.

Илья ухмыльнулся и отправился выполнять приказ. Причем с удовольствием, так как это хороший повод размять ноги и почесать языком с братьями по оружию. Еще издали он профессионально оценил подготовку оборонительного рубежа. Два БТРа расположились максимально скрытно: один – среди валунов, другой – в ложбинке, в пойме какого-то ручья, командирский же выбрался на возвышенность, чтобы увеличить обзор и сектор обстрела. Бойцы умело прикрыли машину корягами, выброшенными морем, превратив БТР в неприметную кучу мусора. Сами же рассредоточились так, что даже опытный глаз не сразу мог отыскать их. Илья встал на пригорок, привычно огляделся, примечая, нет ли в пределах видимости чего подозрительного, зевнул, потянулся, позвал в пустоту:

– Никитин, ко мне!

Некоторое время ничего не происходило. Наконец за спиной послышались неспешные шаги и голос:

– Вы, случаем, не оборзели, лейтенант?

– Никак нет, лейтенант, – отозвался Илья. – Командир направил посты проверить.

– А-а… – рядом возник крепкий, мордатый морпех, берет которого стремился сорваться ввысь с гладкой, как мяч, головы.

Это Никитин, чемпион бригады по рукопашному бою и Ильин однокашник. Смерил Илью взглядом и сымитировал резкий удар по почкам. Слишком предсказуемо: Илья легко уклонился, ответив имитацией короткого в шею. Поржали. Такой вот незамысловатый военно-морской юмор.

– Только что проверил, так что можешь доложить: все в норме, – сообщил Никитин. – Оборону заняли, сектора обстрела распределили, рации включены на прием.

– Верю на слово, – сказал Илья, всматриваясь в гористую местность. – Надеюсь, что никакая мразь оттуда не полезет. Взводом отбиваться было бы не с руки.

– Ничего, если что, БДК артустановками поддержит, – бодро сказал Никитин. – Но лучше, если союзники не заставят ждать. Будешь?

Он протянул здоровенную ладонь «лодочкой» с горкой черных жареных семечек и уточнил:

– Кстати, не знаешь, как мы выбираться отсюда будем? Берег – совсем дрянь, и дорог не видать. Не пройдут машины.

– Командованию виднее, – хмыкнул Илья, сгребая семечки. Бросил в рот одну, щелкнул, сплюнул.

– Может, на БТРах морем пойдем, вдоль берега? – предположил Никитин. – Вроде, бухта, волнения особого нет: и акваторию не заблюем, и не потонем…

– А с грузом что делать? – с сомнением произнес Илья. Через плечо поглядел назад. – Вот я только сейчас подумал: мы-то окопались и, вроде как, ждем опасности с берега. А что если какая-нибудь зверюга…

Его прервал странный звук, донесшийся со стороны моря. Протяжный, какого-то дикого тембра, леденящий душу.

– Ты слышал? – встрепенулся Илья, обернулся, впившись взглядом в свинцовый горизонт. – Что это?

Звук повторился, и на этот раз он был гуще, ниже, болезненно ударяя по барабанным перепонкам, переходя в леденящий душу инфразвук.

– Какого… – Никитин замер с отвисшей челюстью и прилипшей к нижней губе семечкой. – Смотри!!!

Он вскинул руку, указывая в сторону океана. Не требовалось всматриваться, чтобы увидеть, как на поверхности воды заплясали круги, расходящиеся сложными узорами, резонирующими в такт звуку – а может, и вызывающие его. Вода вокруг корабля заколыхалась, будто в стакане в руках пьяницы, под поверхностью задвигались стремительные тени.

– Атака с моря! – заорал в рацию Никитин, бросаясь с холма к берегу. – Огонь на поражение!

* * *

Морпехам не требовалось долго соображать, чтобы переместить внимание от дальних холмов в сторону линии прибоя. Секунда – и вода у борта корабля вскипела от пуль всех калибров, быстро приобретая багровый оттенок. Теперь не было сомнений: там что-то живое.