Владислав Выставной

Считалочка для бомбы

Позволю себе заметить, что не всегда главный герой должен быть непременно ярким, наделенным выдающимися качествами, быть необычайно эмоциональным, душещипательно несчастным, неистово честолюбивым или напротив – желчно самокритичным.

Более того (прошу, не бейте!) – не всегда главный герой вообще должен выглядеть главным.

Ну, и, наконец, самое крамольное: не всегда главный герой должен вызывать большее сопереживание читателя, чем персонажи, которых почему-то принято считать второстепенными. Ведь может же так статься, что главного героя попросту скрывают могучие плечи этих самых второстепенных персонажей?

«Как же это так?! – возмутитесь вы. – Так ведь не принято!»

«А вот, надо же, – представьте себе!» – воскликну я и разведу руками.

ПРОЛОГ

В темном пустынном зале, за столом на высоком стуле со странной резьбой на спинке, поджав под себя ноги, сидел мальчик. Маленький, лет шести. Глядя на него, могло показаться, что ему, должно быть, очень неудобно сидеть вот так, скрючившись, склонившись над плоской матовой поверхностью.

Но он не обращал внимания на неудобство. Он был увлечен игрой. Перед ним на столе были рассыпаны разноцветные камешки: красный, синий, зеленый, желтый и белый. Камешки были непростые: они вроде бы даже светились изнутри.

Но дело было не только в этом чарующем свете. Камни имели удивительное свойство притягивать к себе. Они завораживали, делая игру с ними захватывающей и осмысленной.

Мальчик брал камень, подбрасывал его, ловил, снова клал со стуком на поверхность стола. Внимательно осматривал. Снова брал, смотрел на него, перекатывая между пальцами, и тихо приговаривал:

Взял я камень-самоцвет,
И сказал ему: «Привет!»…
Если камень кто возьмет —
Сразу камень оживет…

Казалось, это занятие никогда ему не надоест. Как и эта считалочка, с помощь которой он выбирал новый камень – и снова совершал с ним какие-то, казалось, бессмысленные пассы.

Камень твердый, как алмаз,
Смотрит, будто чей-то глаз.
Ты дружи с ним, не шутя —
Знает все он про тебя.

Наверное, мальчика следовало остановить. Прервать эту странную игру. Мало ли на свете других, более веселых, игр?

Ты про камешки забудь,
Ты отправь их в долгий путь.
Все равно назад придут —
Угадай: что принесут?

Но кто мог знать о том, что камни эти – не просто камни, а считалочка – не просто считалочка?

Конечно, можно было бы догадаться, что считалочка эта непроста – она отсчитывает время. Но до чего можно отсчитывать время, если не до взрыва.

И тогда нужно было бы ответить еще на один вопрос: что же тогда – бомба?

К этой вылазке Костя готовился, как к самому важному делу своей жизни. Готовился основательно, тщательно просчитывая возможные варианты развития событий, серьезно продумывая каждую вещь, которую стоило взять с собой, или же, напротив – без чего можно было бы обойтись. Все вещи должны были поместиться в небольшом крепком рюкзаке, удобно и плотно вливающимся в изгиб спины – мало ли, может, ему придется улепетывать со всех ног от неизвестной пока опасности.

Одевался он так же продуманно и максимально удобно. Неяркая куртка, легко превращающаяся в жилет со множеством карманов, крепкие камуфляжные штаны, легкие и прочные ботинки.

Два ножа – мощный и страшный охотничий и маленькое швейцарское чудо с кучей лезвий – мечта малолетнего хулигана.

Фляга воды и таблетки для обеззараживания – если придется пить грязную воду из незнакомых источников.

Армейский сухпаек на пару дней – больше тащить на себе нельзя.

Маленькая, но внушительная по эффективности аптечка.

Моток крепкой веревки.

Маленький сотовый телефон и универсальная радиостанция – самые сомнительные по эффективности вещи в его предприятии.

Ну а еще пару килограммов веса его груза занимали специальные приспособления, наличие которых опытному сотруднику «органов» сразу бы сказало многое об их владельце.

Костя был профессиональным вором.

И вором на редкость удачливым: ведь ему удалось так до сих пор и не побывать за решеткой. Надо сказать, Костя к этому и не стремился. Он не был любителем уголовной романтики или убежденным сторонником преступного образа жизни. Более того – все это было ему чуждо.

Он был просто мастером своего «дела». Специалистом, который по странному стечению судьбы нежданно-негаданно попал на эту скользкую дорожку.

И то, что он шел сейчас на совершенно безнадежное и, возможно, смертельно опасное дело, он объяснял себе только так: «дело» это последнее в его воровской карьере. Такое дело, которое обещает возможность порвать с прежними связями и начать совершенно новую жизнь.

Но здесь он, все-таки, врал самому себе: ни за что он не отправился туда, возможно, в гости к самому дьяволу, если бы его не поставили в такие условия, когда принятие решения уже не зависело от него самого. Ведь, как ни крути, когда ты вступаешь в подобные игры, из них очень тяжело выйти, не замаравшись по самые уши. И по крайней мере – выйти живым и здоровым. И кончается все тем, что на кону оказываются жизни – твоя и твоих близких.

Так что, у Кости просто не было выбора.

Однако у него оставалось кое-что такое, что предавало предстоящему более яркую и жизнеутверждающую окраску, чем серо-бурый цвет уркаганно-барачного мира.

Несмотря на то, что он готовился, по сути, к очередному преступлению, ощущал он себя отнюдь не преступником, нет. Если бы он выдал свои тайные мысли знакомым бандитам, они бы его просто не поняли. Или сочли идиотом.

Ведь Костя видел себя не кем-нибудь, а… стакером. Сталкером из фильма Тарковского, который направляется в смертельную Зону в поисках чудесных и удивительных вещей. Он настолько свыкся с этой мыслью, что его совесть, вяло сопротивлявшаяся поначалу предстоящей работе, удивленно ойкнула, наконец, и замолчала.

Наверное, мысль о том, что он – будто бы сродни такому полумистическому персонажу, стала просто защитной реакцией психики. Ведь из Зоны сталкеры все-таки возвращались – с пустыми или полными руками. И это давало надежду.

А вот возвращение из того места, куда отправлялся Костя, было очень и очень сомнительным. Лично он не знал ни одного человека, сознательно отправившимся ТУДА и благополучно вернувшимся обратно.

И это пугало.

Правда, рассказывали, что по периметру того места время от времени находят людей, непонятным образом попавших оттуда на ЭТУ сторону. Но получить толковых объяснений у нервных полусумасшедших людей не получалось. Во всяком случае, у простых обывателей. Ведь вскоре после «чудесного возвращения» «счастливчики» попадали в лапы мрачных типов в штатском из военной контрразведки, которые и увозили их в сторону Питера – новой столицы пребывающей в смятении страны. Там, видимо, счастливчики быстро разочаровывались в своем мимолетном счастье и становились несколько разговорчивее. Иначе Костя не был бы снабжен кое-какой информацией по предстоящему делу.

Правда, информация эта напоминала больше бред переусердствовавшего любителя кокаиновых дорожек, чем достоверные сведения. Потому Костя не очень-то полагался на эти россказни. Он полагался на собственный опыт, интуицию и везение, которые до сих пор его не поводили.

Итак, он шел в мистическую зону, официально именуемую Локализацией.

Стоп.

В другое время он просто посмеялся бы над собственными словами! Ведь это было действительно смешно! Ведь он собирался посетить не зловещую Чернобыльскую станцию, ни жадное отравленное болото, ни полные болезнями джунгли.

Он просто отправлялся в Москву.

Часть первая

ОДНА ГОЛОВА – ХОРОШО…

–1-

Яркое солнце отчаянно щипало глаза – не помогало даже темное, почти черное стеклышко от старой сварочной маски. Но уж очень хотелось посмотреть на самое настоящее солнечное затмение.

И хотелось этого не одному только Теме.

– Все, отдай! – нетерпеливо потребовал толстый Боря, годом постарше Темы.

Он жил с родителями-неандертальцами в страшноватой на вид пятиэтажной пещере, которую все почему-то называли «хрущевкой». Наверное, из-за того, что вокруг нее везде валялись обглоданные хрущи… Или хрящи? Вообще-то, он был не злой, но в компании с Кирей…

– Нет, мне! – заявил Киря, драчливый и наглый мальчишка из соседнего двора, того самого, где девятиэтажка покрылась лианами и большими зелеными листьями, а на крыше жили орлы, и лежали вечные снега.

Теме ничего не оставалось делать, как отдать с таким трудом добытое стеклышко сильнейшим. А ведь дядя Архи учил его: нельзя показывать другим свою слабость. Надо отстаивать свою правоту до конца, даже если это будет стоить лишнего синяка.

Но эти двое были старше, сильнее, и где-то внутри появлялось неприятное чувство – будто все тело становится ватным, перестает починяться тебе, и руки сами отдают то, что требуют более от тебя сильные. Дядя Архи говорил, что это самое постыдное в мире чувство. И оно называется страх.

Тема и сам чувствовал стыд вперемешку с мелким, отвратительным страхом, страхом того, что стеклышко могут забрать силой, да еще дать тумаков в придачу; да еще того, что при этом надо будет обязательно дать сдачи – а на это тоже не хватит смелости; страхом того, что в конце всего этого с новой силой придет стыд собственного страха.

И теперь эти двое, по очереди выхватывая друг у друга из рук темное стекло, прищурившись, пялились на небо.

– Ну, и где? Где оно? – недовольно говорил Боря. – Наврал, небось, все…

– Ничего я не наврал, – обиженно возражал Тема. – Мне дядя сказал. А он никогда не ошибается.

Боря и Киря расхохотались.

– А кто он у тебя, что такой умный? – грубо спросил Киря.

– Архивариус, – гордо ответил Тема.

– Чего? – шмыгнув носом, переспросил Киря. – Дурацкое имя какое-то.

– Точно, дурацкое, – подтвердил Боря.

– Сами вы!.. – сжав маленькие кулаки крикнул Тема и обмер от собственных слов.

Старшие мальчишки некоторое время выжидательно смотрели на него, словно надеясь на то, что этот сопляк полезет в драку. Но на большее, чем этот внезапный выкрик, Тема не решился. Наверное, Киря, все-таки, врезал бы ему – просто так, для острастки. Но тут Боря, глядя на солнце в стеклышко, воскликнул:

– Ух, ты… Ползет!

– Кто ползет? – встрепенулся Киря.

– Тень ползет, – зачарованно глядя вверх, сказал Боря.

– А, ну, дай! – потребовал Киря, и отобрал стеклышко у толстяка.

– А мне посмотреть? – робко попросил Тема.

Но его даже не удостоили ответом.

– А давайте посчитаемся! – осенило вдруг Тему. – Кому выпадет – тому и смотреть первому, а? Это будет по-честному! Давайте – я много считалочек знаю!

Ребята лишь презрительно фыркнули в ответ. Так они поочередно смотрели и смотрели на небо, а у Темы от обиды наворачивались на глаза слезы.

Быстро потемнело, завыли вдруг собаки и прочие твари, даже думать о которых было страшно, и наступила странный-престранный полуночь-полудень. Еще минута – и лунная тень начнет сползать с солнца, и все вернется на круги своя.

А Теме так и не доведется понаблюдать в стеклышко за этим редким зрелищем, которое столь красочно ему описывал дядя Архи. И потому Тема стал мрачен и зол.

– Ну? – произнес, наконец, Боря, которому надоело пялиться в стеклышко. – И когда же оно назад начнет вылазить?

– Да сейчас, вроде, и начнет, – неуверенно сказал Киря и снова мельком взглянул на спрятавшееся солнце.

Прошло несколько минут. На небесах ничего не изменилось.

Боря зевнул. Киря рассеянно – небрежно кинул стеклышко на асфальт.

– Надоело что-то, – сказал он. – Ерунда какая-то. Сколько можно зырить на это дурацкое пятно? Пойдем, погуляем, Борь…

– Пойдем, – снова зевнув, сказал толстяк. – Малой, ты с нами?

Тема ничего не ответил. Только отрицательно покачал головой и поднял с асфальта свое стеклышко.

– Как хочешь, – равнодушно бросил Киря, и приятели удалились куда-то в сторону старой заброшенной стройки.

Тема поднял стеклышко и принялся смотреть через него на удивительное темное пятно, окаймленное по краям яркой солнечной короной. Теперь он мог любоваться этим, сколько угодно.

Но на душе от того уже не становилось веселее.

– Зачем ты это сделал? – строго спросил Архивариус и тут же вздохнул.

Действительно, такой тон в данной ситуации неуместен. Ведь мальчик и вправду не ведал, что творит…

Сам Тема стоял напротив, понурив голову с самым виноватым видом. Архивариус усмехнулся: он не питал иллюзий по поводу раскаяния этого шельмеца. Он-то прекрасно знал, что ни в чем тот не раскаивается, и совершенно уверен в собственной правоте. Да и как можно его упрекать в этом? Каждый из нас был когда-то беззащитным, но своенравным шестилетним мальцом.

Конечно, он не может дать сдачи старшим мальчишкам. Зато может многое другое. К счастью, совершенно от него не зависящее. Пока.

– Я не нарочно, – пробубнил Тема. – Так само получилось. Просто я не успел посмотреть и захотел, чтобы оно было подольше…

«Подольше!». Просто замечательно! Малышу захотелось просто растянуть удовольствие в рассматривании замечательного астрономического явления. И на свою беду он, Архивариус, сам этому содействовал! И вот они – плоды просвещения: совершенно непонятным, противоестественным образом солнечное затмение растянулось на самый неопределенный срок. И ладно, если бы это шло только на радость Теме, да кучке астрономов, что пялятся сейчас в небо полнейшем недоумении и трансе.

Но есть еще одна сторона медали. Все знают, что солнечное затмение – это редкий момент, когда силы зла многократно увеличивают свою мощь. И обычно они терпеливо и с трепетом ожидают этих коротких мгновений, чтобы побыстрее провернуть свои темные делишки – сколько успеют за этот непродолжительный срок.