Владислав Выставной

Сны железобетона

Он —

Материал твоей жизни,

Результат твоей любви.

Он у тебя в крови,

Можешь молчать – молчи,

Нет сил молчать – говори,

Все равно он один у тебя внутри,

Не веришь – сердце свое разорви

И смотри,

С каким трудом

Перемешивается твоим сердцем

Он,

Тот, что из цемента и щебня

Не нами и не для нас сотворен —

Железобетон…

    Начитано вокалистом «Структуры» на закрытом концерте

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Мальчик сидел на куче песка. Это был отличный песок, чистый, в меру сырой, отчего он легко принимал фантастическую форму стен нового города.

У ног мальчика вперемешку с песком лежали желуди. Мальчик брал их поочередно, внимательно осматривал и расставлял на разглаженной поверхности у подножия города, в одному ему известном порядке.

Подошел отец, опустился на колено и взял горсть желудей.

– Ну что, мелкий, помочь? Давай-ка украсим стены! – Отец принялся нарочито серьезно, но как-то неловко втыкать желуди в осыпающуюся стену, составляя из них какой-то узор.

– Ты чего, папа, – воскликнул мальчик. – Это же люди! А ты их в стену!..

– Да? Как же я не догадался, – слегка смутился отец. – Значит, это твоя армия?

– Это вражеская армия, неужели не видишь? – пожал плечами сын.

– Тогда мы построим их легионами, и пусть они идут на штурм крепости, вот только бумажки отсюда уберем…

– Папа, это никакие не бумажки, это флаги!

– Гм… Ну а ведерко тут зачем?

– И не ведерко это вовсе, а башня!

– А что тогда совок?

– Это подъемный мост! Папа, неужели ты ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ВИДИШЬ?..

ПОЛУДРЕМА

На этот раз истребитель машин достаточно долго ждал хорошего повода размяться. Стада железных зверей наполняли жизнью высохшее русло проспекта, расталкивая друг друга и обдавая людей тяжелой бензиновой испариной. Застывшие в ожидании жертвы червоточины жадно разинутых люков разбивали звериную реку на беспорядочные ручейки.

Линк стоял упершись спиной в фонарный столб, а пяткой ролика – в разбитый асфальт. Темнело, но Линку не приходило в голову снять обтекаемые очки-лисички. Без темных очков мир теряет большую часть своей таинственности, и Линку уже не так интересно смотреть вовне. Он лениво потягивал «Адреналин раш» из узкой банки, поочередно бросая равнодушный взгляд то на рекламные картинки здоровенного «антареса», то на дорогу под ним. Во всей позе и в движениях он являл миру свое полное к нему безразличие. Лишь иногда под неподвижными стеклами очков вспыхивала искорка интереса – чисто охотничьего.

…А между тем ситуация, похоже, менялась. К перекрестку с надрывным гулом приближалась тонированная «в ноль» черная «десятка». Это было то, что надо – наивный показной тюнинг, выпирающие, словно выдавливаемые изнутри колеса, флаг в черно-белую клетку на капоте – характерный набор – за рулем скорее всего самонадеянный «лох».

Линк напрягся на долю секунды – инстинктивно оценивая ситуацию. Ответ явился мгновенно: «Да!»

Линк оттолкнулся от столба и принялся «нарезать» тротуар, мастерски лавируя между прохожими. Кашляющий гул сзади нарастал. Обернувшись, истребитель оттолкнулся рукой от бетонной тумбы и взлетел на перила ограждения. Эффектно скользнув по перилам, содрав с них полосы краски, Линк снова оказался на земле – но на этот раз уже на дороге – прямо перед истошно ревущей «ладой» – и на миг замер в своей коронной позе – той, с которой он мог одинаково легко уйти как вправо, так и влево…

Уходить пришлось вправо, в «карман» между «КамАЗом» и троллейбусом. «Десятка», истерично визжа, пошла юзом и, снеся пару панелей ограждения, врезалась в столб и задымилась. И тут же была припечатана сзади неизвестно откуда вынырнувшей «шестеркой».

Линк, вцепившийся руками в какую-то железку, заменявшую «КамАЗу» бампер, поджав растянутую ногу, скользил на одном ролике, дикими глазами смотря назад. Под очками этого взгляда видно не было, да и смотреть на него было некому. Главное для истребителя – быстрый отход. «Ку-ул!..» – выдохнул Линк и ушел влево, на встречную. Вильнув между машинами, одновременно втыкая в уши «вкладыши» «сидишника», он перемахнул через заграждение на другой стороне, и красная надпись на рюкзаке «Поймай меня, если сможешь» исчезла из виду…

– Ну, чё сегодня? – спрыгнув со ступеньки постамента, спросил Банан. Вокруг памятника нарезали круги Синюк и Стерва. Пушкин, игнорируя роллеров, презрительно смотрел в сторону. Вместо ответа Линк достал из кармана и продемонстрировал пластмассовую «модельку» «десятки». Подумав, из другого кармана достал такую же «шестерку».

– Стандарт, – констатировал Банан. – Вон посмотри, что у Стервы.

На мраморной ступеньке валялись игрушечная, раскрашенная под «скорую» «Газель» и маленький красный «Икарус». Присмотревшись, под «Икарусом» Линк заметил желтый мотоцикл с приклеенным к нему лохматым медведем.

– Ого, – с легким испугом, смешанным с завистью, выдохнул Линк, – за раз?

– Не-а, – протянула незаметно подкатившая Стерва. – Байкера я кинула отдельно. Не вписался в переулок, бедняга… Но жить будет.

– Это правда была «скорая»? – неодобрительно спросил Линк.

– Маршрутка. А, фигня – просто опрокинулась, – махнула рукой Стерва. – Все нормуль! Но шоу было еще то, в натуре! Прикинь – «Икарус» – прямо в парикмахерскую! Во было визга! Пыль, стекло! А какая-то дура, сидит в бигуди, орет, а сама в автобусное зеркало пялится, волосы поправляет, во маразм!..

– Ну что, хватит для НЕГО? – спросил Синюк и подтащил поближе свой большой, непомерно раздутый рюкзак. Три не менее пухлых рюкзака развалились тут же на ступеньках. Из-под оторванных «молний» торчали пластмассовые колеса, дверцы, фары.

– Теперь, я думаю, да, – окинув все это взглядом, заключил Банан.

…Каток был огромный, грязный. Облупившаяся желтая краска явно наносилась кистью или валиком. Когда-то белых трафаретных букв маркировки почти не было видно. Каток приближался, и его неясные очертания колыхались в мареве, восходившем от горячего асфальта.

ОН давил Землю, сравнивал ее с тем, на чем она покоилась, делая из плоской тверди чуть ли не вогнутую… Линку представилось, как ОН медленно катится по планете, а скалы и горы с хрустом крошатся под железными барабанами, и сзади остается только ровная, уходящая к горизонту асфальтовая полоса…

Каток медленно приближался к дымящемуся слою свеженасыпанного асфальта. На асфальте четырьмя рядами, словно на автобане, стояли пластмассовые легковушки, грузовички, автобусы. Вот он подпер ближе и беззвучно накрыл их собою. Хрустнуло, и ОН прополз мимо истребителей, оставляя в ровном асфальте странный пунктирный след.

– Прими наш скромный дар, Создатель дорог, – торжественно и тихо произнес Банан, провожая взглядом пустое водительское кресло с обрывками кожзаменителя…

– Ну, вот примерно так, товарищ прокурор…

– Можно просто по имени-отчеству, гражданин Следователь, хе-хе… Я все, конечно, понимаю, и не такое бывает, но откуда у вас тут какой-то каток без водителя? Должен же был быть кто-то за рулем или там за рычагами сидеть? Может, это они сами, эти… как их… истребители, или как вы их называете?

– Возможно, но, по-моему, это не меняет сути дела…

– Как это не меняет, когда у нас, может быть, взрослый свидетель? Я вообще, честно говоря, не вижу особой связи между описанными вами авариями и этими вашими же игрушками. По-моему, обыкновенное хулиганство, что уже не в нашей компетенции. Жертв ведь пока, слава Богу, нет?

– Нет. Пока. Только травмы…

– Вот, я и говорю: пускай МВД разбирается. Зачем вся эта мистика?

– Я же сказал уже, товарищ… э-э… прокурор, что спецы проанализировали ДТП, которые произошли сверх обычной месячной нормы и количество игрушек. Еще раз подчеркиваю: модели игрушек и оригиналов практически совпадают…

– По-моему, вы, простите, за уши подтягиваете факты под имеющиеся у вас версии. Вам ведь просто кто-то дал наводку, я прав? И в действительности там не просто хулиганы?

– Ну… Да, в общем-то… Из журналистских кругов нашептали… Нам кажется, что это один из эпизодов деятельности то ли какой-то секты, то ли молодежной группировки… И вот представители церкви жаловались…

– М-да… Интересные вещи происходят в нашем городе… Весьма интересные… Представители церкви… Хм… Вот раньше, когда у руля была партия, почему-то такой экзотики не наблюдалось. Все было тихо, спокойно. Раскрываемость какая была, а? Красота! Работали крепко, ух! Четко все было: украл, выпил, сел. Убил – и к стенке. А теперь чуть что – следователи охают, хватаются за голову и бегут к экстрасенсам. Профессионализм падает, что ли? Не понятно, не понятно… Как вы считаете?

– Я считаю, что при партии было довольно тоскливо… Скучно, я бы сказал. Хотя, я думаю, на многие вещи просто закрывали глаза…

– Да уж… Теперь скуку как рукой сняло, а? Что делают, что творят? И главное – зачем? Ну, что им не сидится, а? Уровень жизни как-никак растет, с голодухи не пухнут, на ролики, вон, денег хватает! На плейеры всякие… Так нет же: что для молодежи ни делай, она все равно сделает по своему, причем так, чтобы непременно вогнать взрослых в ступор. Вот раздай всем по миллиону – так они специально в рубища оденутся, перестанут мыться и будут деньгами костры разжигать! Какой тут может быть правопорядок – без крепкой руки да без комсомола?..

– Мне кажется, что дело прокуратуры – контролировать соблюдение законности. Остальное нас не касается…

– Правильно, Следователь, правильно! А как определишь, соблюдается ли законность, когда они вообще черт-те чем занимаются? Если не вообще понимаешь, что они творят и к чему ведут? Ладно, это все эмоции. Теперь конкретнее по вашим авариям… Тут Кавказом, случайно, не попахивает? Допустим, подстрекает кто малолеток? Может, безопасность подключить?

– И этого исключать нельзя. Хотя форсировать пока не стоит, пожалуй…

– Ну-ну, Следователь… Если что – вся ответственность на вас. Разбирайтесь. Только вот не надо мистики, а? Не надо…

После триумфального финала собеседования Миха наконец-то вырвался на воздух. Непонятно, чему больше радоваться – приему на работу или возможности расслабиться теперь аж до понедельника. Вот ведь как устроен человек: когда нет работы, больше всего мечтаешь ее заполучить, и безделье совершенно не радует. Но, получив работу, сразу же начинаешь мечтать об отпуске.

Предаваясь этим разгильдяйским мыслям, Миха брел по какому-то переулку и, несмотря на мерзко моросящий дождь, поедал мороженое в хрустящей обертке. Сам себе Миха символизировал торжество жизни и человеческого духа. Внезапно его взгляд уперся в нечто, что, подчеркнув торжество жизни, заставило его усомниться в торжестве духа.

Прямо перед ним, несколько неопрятно одетых молодых людей с энтузиазмом запихивали в канализационный люк новенький телевизор. Покончив с телевизором, они принялись загружать туда компьютерные мониторы и системные блоки, около десятка которых вперемешку с проводами и каким-то хламом громоздилось вокруг на офисных стульях. Один из парней мельком взглянул на Миху и с сомнением переглянулся с товарищем. Миха решил, что всего этого, может, видеть и не следовало бы, а потому быстро свернул в какую-то арку и дал ходу.

Миха был заинтригован. «Что за прикол? Прячут награбленное? Или офис у них там? Сейчас такие цены за аренду, что неудивительно, если у кого-то бухгалтерия в канализации. А вот был бы номер, если бы мэрия подарила свое здание, допустим, детскому саду, а сама стала бы скромно работать в канализации, где ей – давайте смотреть правде в глаза – и место…»

Это ерундовое в общем-то зрелище почему-то тягостно отразилось на Михином настроении. Пытаясь разобраться в своих чувствах, Миха чуть было не споткнулся о маленького рыжего песика с таким собачьим достоинством, что тот более походил на самолет-торпедоносец. Песик взвизгнул и с достоинством удалился. Сплюнув, Миха вернулся к реальности.

Когда он добрел до «Лапландии», Борис с Лехой и Ксюшей уже развалились за пластиковым столиком, уставленным пивными банками и засыпанным сухариками из разорванных пакетиков.

– Получили твои эсэмэски. Поздравляем! – заметив Миху издали, крикнула Ксюша.

– Здоров, рабочий человек, – приветствовал Миху Леша. – Кто ты у нас теперь?

– Старший помощник младшего повара, – отбрыкивался Миха и лез в груду хрустящих пакетов за пивом. – Э, народ, вы что, изуверцы, пива мне не оставили?

– Это мы от волнения за тебя, дорогой! Чтобы кулаки крепче держались…

Рядом раздался глухой, но приятный аж на уровне подсознания звук: это незаметно подошедший сзади Борис грохнул на стол охапку бутылок. Приятность звука определялась полнотой и содержимым этих темных, интимно запотевших пивных сосудов…

– Здрасс-се вам! М-м?!. – последнее было его обращением к Михе.

– М-м! – утвердительно ответствовал Миха, и Борис, проникновенно глядя в Михины глаза, с чувством пожал ему руку.

Предвкушающе потерев руки, Леха с Борисом принялись открывать бутылки.

Пиво водопадами вливалось в молодые глотки. Ксюха, даром что такая хрупкая с виду девушка, стойко держалась лидером. Окрестности оглашало молодецкое ржание, анекдоты чередовались с грубыми пивными тостами.

Вот это жизнь! Девчонок только вот не хватает? (Ксюха не в счет – она слишком свой парень… Хотя… А почему бы и не Ксюха?..)

В эротическо-теоретические Михины построения ворвался очередной звуковой всплеск – хохотал Борис.

– О чем истерика? – поинтересовался Миха.

– Да Леха тут выдал – по поводу этих – слышал? – истребителей машин. Говорит, мы уже давно живем в конце света…

– Ну и что? С тех пор как Леха снял свою последнюю хату, он живет не то что в конце, а еще подальше… А что там истребители снова учудили?