Владислав Выставной

Месть пожирает звезды

Нам грустный мир приносит дня светило –

Лик прячет с горя в облаках густых.

Идем, рассудим обо всем, что было.

Одних – прощенье, кара ждет других…

    Вильям Шекспир. Ромео и Джульетта

Иерихон. Пролог

Ствол самоходки был неправдоподобно длинный и чудовищно ржавый. Ржавый настолько, что от него отслаивались лохмотья, словно слезала кора с одряхлевшего дерева.

Все здесь было старое и ржавое. И остатки железных свай пирса, что когда-то пытался впиться в море корявым гвоздем, и торчащий вдалеке из-под воды продырявленный борт наполовину затонувшего танкера, и эта нелепая самоходка, что, по какому-то неясному порыву, решила окунуть свои замшелые гусеницы в соленые морские воды.

Море не принимало чуждое ему железо. Оно медленно, но с нескрываемой неприязнью грызло его и с отвращением сплевывало куски ржавых струпьев. Здесь, в теплых водах, под бесконечно ласковым солнцем, железу не было места…

Смуглому худощавому мальчишке, что ловко вскарабкался на шершавую броню, было плевать на ржавчину. Он был сух и легок, как тот песок, что носит южный ветер над дюнами.

Мальчишка, легко и ловко балансируя, прошел от башни по стволу, и его пестрые шорты трепыхались на ветру, как парус. На миг он завис над густой, словно лазурная краска, водой и, изогнулся, раскинув руки в стороны – и прыгнул.

– Ие-ху! – звонко прозвучало в воздухе, прежде, чем раздался хлесткий всплеск.

Толстая чайка, сидевшая на откинутой крышке люка механика-водителя, тяжело оторвалась от рыжей поверхности и пошла вдоль берега, низко над водой, как старый усталый торпедоносец.

Мальчишка вынырнул, с удовольствием отфыркиваясь, от души колотя воду руками и ногами, и во всю глотку высоким голосом распевал старую солдатскую песню сомнительного содержания:

Морская пехота,
На берег охота!
Девчонкам работа:
Спасайте пехоту!

Агнесса сидела на песке, наблюдая за сорванцом в облаке брызг и пены, и тихо посмеивалась. Она-то хорошо знала эту песенку. Песенка, признаться, была еще та! Только вот откуда ее мог знать этот малец, которого и на свете-то не было, когда еще живы были те, кто мог бы ее спеть?…

Агнесса с удовольствием ловила лучи полуденного солнца. Она не боялась сгореть на солнцепеке. Здесь, в этом некогда роскошном курортном раю, никогда не сгорают. Таковы особенности местного солнца и целебной атмосферы планеты…

Мальчишка выпрыгнул из воды на берег, словно дельфин, решивший свести счеты с жизнью. Однако, в отличие от дельфина, он живо вскочил на задние конечности и бросился к сложенной неподалеку одежде, косясь на Агнессу. Та подмигнула мальчонке, и парень тут же выпрямился и принял независимую позу – теперь он был настоящий десятилетний мачо, со знанием дела осматривающий подвернувшуюся красотку.

– Как вода, Трико? – поинтересовалась Агнесса.

– Газированная, – немедленно отозвался мальчишка и скривил противную мину, – С сиропом!

После чего схватил свои вещи и сразу же уставился в поднятый карманный «тетрис». Так, не отрываясь от игры, он направился к полуразрушенному бетонному волнорезу, что, скромно торчал из воды неподалеку. Агнесса рассмеялась, и легкой походкой отправилась следом.

Она шла по выщербленному бетону, который был почти вровень с водой и редкие волны щекотали ее босые ноги – туфли она несла в руках. Это было приятно и удивительно – словно идешь по воде, как тот человек из святой книги…

Теперь она сидела на конце волнореза, свесив ноги в трепещущую воду. Рядом, совершенно не обращая на нее внимания, занимался собственными этот сорванец, одетый теперь по извечной южной моде – грязные брезентовые штаны и штопанная цветастая рубашка. Дела его состояли в перебирании и сортировке длинных металлических цилиндров, позеленевших от воды и старости. Он складывал их в замысловатые фигурки, пирамидки и стопочки, а, сложив, уверенным движением пальца разбивал и слушал дребезжащий звон, раскатывающийся по красному бетону.

Бетон здесь всегда был красный. Можно было считать это красивым. Можно даже гордиться – у нас, мол, в отличие от всех прочих в окрестных системах, бетон красный – яркий, красивый и радующий глаз! А еще можно было бы похвастаться сочно-бурым песком прибрежных дюн и охряной окраской пыли, что извечно и всенепременно висит над горизонтом – в любую погоду.

Но что – пыль, неприятная пронырливая и всепроникающая, норовящая с приходом северного ветра окрасить в цвета «хаки» дома, одежду, или, чего доброго – ужин? Всегда можно покинуть полупустые городские улицы, пройти через заброшенный грузовой терминал вдоль длинных складских зданий, в которых уже давно ничего не хранится, и выйти к старому причалу.

…И что страшного в том, что дорогу вдруг перегородит непонятно откуда выскочивший человек, одетый грязно и дико – в тяжелую брезентовую куртку, в разноцветные резиновые сапоги, нахлобучивший строительную каску с фонариком. Он будет, усиленно жестикулируя и морщась лицом, суетливо перебегать от одной стены к другой, припадать к земле и подползать к дороге, по которой идет Агнесса. Он сжимает в руках обрезок водопроводной трубы, как будто это какое-то оружие.

Он садится спиной к стене, ладонью поправляя каску, будто готовясь к атаке.

Агнесса приближается. Как обычно.

Человек выскакивает ей наперерез из-за стены и с угрожающим криком наставляет на нее трубу…

Агнесса останавливается, а с ней – и тот самый мальчишка, любитель прыжков в воду, стоит, не поднимая головы.

– Чико, я сдаюсь, сдаюсь… – говорит ему Агнесса, показывая поднятые на уровень плеч ладони.

Чико, неприятно, словно жуя собственный язык, мрачно бормочет, тыча пальцем в землю перед собой.

– Здесь не ходить! Я охраняю! Здесь не ходить! И здесь. И туда! Там!

– Хорошо, хорошо, – как всегда, спокойно говорит Агнесса, – Ты охраняй, а я пройду, не буду тебе мешать, охраняй.

И вдруг останавливается, будто озаренная внезапной мыслью.

– А ты можешь охранять ту вышку, например? – спрашивает она, и поднимает руку.

Чико озадаченно смотрит туда, куда указывает Агнесса. Невдалеке выситься громадная старая башня космической связи, с клочьями проводов, с торчащей попрек антенной. На антенне ветер играет желтым флажком, так высоко, что невозможно представить – кто же его туда смог повесить.

– Нет! – говорит Чико. – Нет! Там злое место, я не пойду туда, там мне очень страшно. Там много призраков. A все призраки сумасшедшие.

Агнесса пожимает плечами и проходит, уводя за собой мальчика, аккуратно поднимая красную ленту, которой Чико перегородил улицу…

А над городом весело трепещет желтый флаг с маленькими звонкими бубенцами.

1. Давным давно: встреча

1

Сидя на броне патрульного транспортера, Энрико чувствовал себя так, словно восседал на троне. Он открыто курил запрещенную здесь «травку», весело поглядывая на проходящих мимо и улыбающихся ему девушек.

Еще бы не веселиться: чудную, теплую и веселую планету взяли шутя, почти без боя. Местная хунта оказалась гнилой и нежизнеспособной. Населению, казалось, было все равно, чья власть воцарилась в столице. Лишь бы не было неудобного комендантского часа, да перебоев с водой и электричеством.

Полковник Рамирос, опытный тактик и старый вояка, снова показал себя молодцом: с ходу оценив обстановку, он сразу же объявил, что комендантского часа не будет. Вместо него в городе объявлен праздник по случаю присоединения Сахарной Головы к великой, несущей свободу и мир всей Галактике Директории.

Нет, ну дадут же своей планете такое название – Сахарная Голова! Не зря, все-таки, говорят: как корабль назовешь… Вот и здесь, как по писаному – любят сладко есть и сладко спать. А воевать не любят. И правильно – не сладко это, ох, несладко…

Несколько озадачивало и омрачало веселые мысли недавнее бешеное и совершенно бессмысленное сопротивление маленького гарнизона сепаратистов, в котором звенья первого ударного эшелона положили кучу людей и не смогли взять ни одного пленного. Совершенно необъяснимое поведение, учитывая специфику планеты. Командование разрешило ситуацию решительно и крепко: сбросили на гарнизон термозаряд – и конец мученьям. Правда, такой исход, с одновременным уничтожением гарнизонных гражданских выглядел как-то… как проявление слабости и некоторой растерянности, что ли…

Но Энрико старался об этом не думать. Он думал о местных девушках с гладкими, покрытыми золотистым загаром ногами. И предстоящих вечером танцах.

Энрико любил государственные перевороты. Было в это что-то праздничное.

Так, бывает, текут серые будни, народ привычно ропщет на нестабильность, на диктат зажравшихся политиков, на инфляцию, подавление свободы слова и попрание традиционных ценностей. Но вот группа отчаянных смельчаков – конечно же, военных – совершает стремительный бросок на столицу и захватывает государственные учреждения, коммуникации, банки и средства массовой информации. Народ слышит радостную весть: набившее оскомину безвольное правительство свергнуто, и в стране будет, наконец, наведен порядок.

Серые будни забыты, от грядущих перспектив захватывает дух. Народ выходит на улицу и радостно приветствует освободителей.

Ну, и, конечно же, устраивает по этому поводу неизменный карнавал, сопровождаемый фейерверком и прочими излюбленными народом развлечениями.

Переворот – это здорово! Это – как глоток чистого воздуха, как обновление крови, как пришествие весны…

Ну, конечно же, не обходится без издержек.

Потому, что частые перевороты изматывают нацию, подрывают экономику и разваливают старую добрую Конфедерацию.

Именно поэтому Энрико и его товарищи сейчас здесь, а не на собственной базе, что расположилась на ставшем уже родным Центурионе.

Они пришли положить конец переворотам. Теперь каждая планета или ее часть, имеет право только на одну-единственную насильственную смену власти: в пользу Директории.

…Энрико был совсем маленьким, когда все началось. Когда государственные перевороты и революции снова вошли в моду, а от Конфедерации, одна за другой, стали откалываться планеты, а затем – целые системы.

Умные люди – конечно же, это были военные – быстро осознали угрозу. Существующая века система миров, развалившись, грозила утянуть разрозненное человечество в пучину варварства.

Энрико жил тогда на Торреоне, в таком бедном районе, что не имел даже права на собственную фамилию. (Потом, за военные заслуги, он получил это престижное дополнение к имени, но так до сих пор его и не смог толком запомнить).

Но и сейчас, по прошествии многих лет, он ясно помнил собственные ощущения, когда в кинохронике, что проецировали на обшарпанную стену топливного склада, впервые увидел Железного Капрала.

Что именно тот говорил, начисто стерлось из памяти. Остались только яркие, как детский сон, ощущения: воли, решимости и – надежды.

Надежды Энрико более, чем оправдались. Его взяли в армию, едва он пришел на призывной пункт. Не посмотрели даже на то, что он скрыл истинный возраст и приписал к собственной биографии лишний год. Более того, из «учебки» его вскоре перевели в элитную штурмовую бригаду «Лос-Командорс». А еще говорят – чудес не бывает! Спасибо родителям, которых он почти не знал – генофонд ему привили – что надо!

Теперь не нужно было воровать и торчать в очередях за случайными заработками. Теперь все знакомые завидовали ему, а равнодушные прежде девушки разом обратили к нему свои горящие взоры.

Впрочем, старые знакомые быстро позабылись, оставшись на Торреоне, а девушек хватало и на других планетах. Домой он больше не возвращался.

У солдат Директории было много дел.

Потому что Конфедерация продолжала разваливаться, а Директория, со смиренным усердием, один за другим подбирала отвалившиеся от целого и брошенные в пучину хаоса миры, одновременно наводя на них порядок.

Вот и в этом мире тоже предстояло начистить все до блеска. Хотя с виду и не скажешь, что зараженная проказой сепаратизма планета выглядела уж как-то слишком неблагополучно…

Впрочем, Железный Капрал знает, что делает, когда посылает в пекло своих ребят. Говоря по совести, он уже давно мог короноваться в императоры, и вся армия, как один человек, возликовала бы по этому поводу. Но титулы для него – ничто. Говорят, нет более скромного и непритязательного в быту человека, чем Старик. Наш Старик, как ласково именуют его бойцы…

На широкой площади был развернут большой и яркий цирковой шатер, в котором для доблестных солдат обещалось сегодня бесплатное представление с выпивкой и стриптизом.

Над шатром на тонком шесте реял веселый желтый флаг со звенящими на ветру бубенцами. Было в этом флаге что-то вызывающее улыбку и наводящее на благостные, совсем мирные мысли.

Здорово, все-таки, быть молодым и красивым сержантом ударной группировки! Правда, это хорошо только в том случае, если ты – сержант победившей стороны.

А поскольку Энрико принадлежал сейчас именно к этой стороне, то был намерен снять все сливки с возникшего приятного положения.

Он легко спрыгнул со сверкающей, парадно надраенной брони и, насвистывая, слегка пританцовывающей походкой направился в сторону шатра, вокруг которого шумел оперативно развернутый местными властями парк развлечений.

Он купил было себе титанического размера мороженое, с рукояткой, как у противотанковой гранаты, но толстый усатый продавец не взял с него денег, сказав, что угощает доблестного сержанта Директории. Энрико оценил жест торговца и даже полушутя козырнул ему в знак благодарности.

Неподалеку от мороженщика под визжащим на все голоса «чертовым колесом» рядами стояли сверкающие веселыми огоньками игровые автоматы. Далеко не на всех планетах они были разрешены, а потому азартных бойцов набилось вокруг предостаточно. Здесь же легко расставались с премиальными и его друзья-бандиты – сержанты Рафаэль и Хосе.

– Здорово, прожигатели жизни! – весело крикнул Энрико, от души хлопнув приятелей по крепким плечам, – Решили поддержать экономику бедной планеты?

– Скорее, чей-то пузатый карман, – отозвался Рафаэль, не отрываясь от игры, – Черт! Этот автомат однозначно неисправен! Проклятье! Если он сожрет еще хоть один кредит – я расстреляю его, как изменника и сепаратиста!