Джо Аберкромби

Последний довод королей

Посвящается четырем читателям – вы знаете, кто вы.

Часть I

Жизнь как она есть – всего лишь мечта об отмщении.

    Поль Гоген

Грязные торги

Наставник Глокта стоял в зале и ждал. Он вытянул свою искривленную шею сначала в одну сторону, потом в другую, прислушиваясь к знакомому потрескиванию связок. Привычная боль пронизывала мускулы между лопатками.

«Зачем я так делаю, если это причиняет мне боль? Почему нас всегда тянет проверить, болит или нет? Прикоснуться языком к язве, потрогать ожог, сковырнуть болячку?»

– Ну? – резко вопросил он.

Мраморный бюст у лестницы хранил презрительное молчание.

«Пожалуй, с меня хватит».

Глокта зашаркал по плитам. Он волочил изувеченную, совершенно бесполезную ногу, стук трости отдавался эхом под высокими сводами, украшенными лепниной. Когда лорд Ингелстад, владелец этого огромного зала, присоединился к благородным мужам на Открытом совете, сам он был маленьким человеком в прямом смысле. Глава семейства, чье состояние за прошедшие годы уменьшилось, а благополучие и влияние сошли на нет.

«Чем ничтожнее человек, тем более раздуты его амбиции. Неужели трудно понять? Мелкое кажется еще мельче на больших пространствах».

Где-то в полутьме пробили часы, как будто выплюнув несколько вялых ударов.

«Хорошо, но уже поздно. Чем ничтожнее человек, тем приятнее ему, когда его ждут. Но если нужно, я могу проявить терпение. Мне нет необходимости спешить на пышные банкеты, вокруг меня не теснятся возбужденные толпы народа, прекрасные женщины не поджидают, затаив дыхание, моего появления. Больше ничего этого нет. Гурки позаботились обо мне в темноте императорских подвалов».

Он прижал язык к беззубым деснам и охнул, подвинув ногу – точно иголки вонзились ему в спину, и веко задергалось от боли.

«Я умею быть терпеливым. Когда каждый шаг становится испытанием, быстро учишься двигаться с осторожностью».

Дверь рядом с ним резко распахнулась. Глокта повернулся, стараясь скрыть гримасу боли, когда его шея хрустнула. На пороге стоял лорд Ингелстад – полный, по-отечески добродушный мужчина с румяным лицом. Он одарил Глокту дружелюбной улыбкой, приглашая пройти в комнату.

«Словно это частный визит и я долгожданный гость».

– Должен извиниться за то, что заставил вас ждать, наставник. После приезда в Адую у меня столько посетителей! Голова кругом идет.

«Будем надеяться, твоя шея не свернется окончательно».

– Очень, очень много посетителей!

«И без сомнения, все с выгодными предложениями. За голос при голосовании. За помощь в выборах нашего нового короля. Но мое предложение, полагаю, тебе будет трудновато отклонить. И больно».

– Немного вина, наставник?

– Нет, милорд, благодарю. – Глокта, болезненно прихрамывая, перебрался через порог. – Я не задержусь у вас. У меня тоже много дел, требующих внимания.

«Выборы не происходят сами собой, разве не знаешь?»

– Конечно, конечно. Пожалуйста, присаживайтесь.

С завидной легкостью Ингелстад уселся и указал Глокте на соседнее кресло. Наставник осторожно опустился в него. Ему потребовалось время, чтобы найти положение, в котором спина не докучала постоянной болью.

– А что вы хотели обсудить со мной?

– Я пришел от имени архилектора Сульта. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу прямо: его преосвященство нуждается в вашем голосе.

Крупные черты лица вельможи скривились в гримасе притворного удивления.

«Уж слишком наигранно».

– Я не уверен, что понял вас. Нуждается в моем голосе – по какому вопросу?

Глокта вытер капельки влаги, выступившие под слезящимся глазом.

«К чему это недостойное виляние? Мы же не собираемся вальсировать. У тебя для такого дела неподходящее сложение, а у меня нет ног».

– По вопросу нового короля, лорд Ингелстад.

– Ах, вот что.

«Да, вот что. Идиот».

– Наставник Глокта, я смею думать, что не разочарую вас или его преосвященство, к которому я отношусь с глубочайшим уважением… – Он склонил голову, дабы продемонстрировать свое почтение. – Но совесть не позволяет мне допустить, чтобы на меня влияли с какой бы то ни было стороны. Полагаю, что я и все другие члены Открытого совета наделены священным доверием. И я обязан отдать свой голос за того, кто представляется мне наилучшим кандидатом из множества весьма достойных мужей.

Он усмехнулся, явно довольный собой.

«Душевная речь. Но даже деревенский болван вряд ли поверит в это. Сколько раз мне приходилось слышать подобное за последние недели? Как правило, после такого вступления наступает черед торгов. Обсуждение того, сколько в точности стоит «священное доверие». Сколько серебра перетянет эту самую совесть. Сколько золота потребуется, чтобы разорвать узы долга. Но у меня сегодня нет никакого желания торговаться».

Глокта высоко поднял брови.

– Я должен поздравить вас, лорд Ингелстад, это очень достойная позиция. Если бы все обладали таким же благородством, наш мир был бы гораздо лучше. Ваши убеждения… тем более, когда вы столько можете потерять. Когда вы можете потерять все. – Он сморщился, взял трость в одну руку и, преодолевая боль, придвинулся к краю кресла. – Однако я вижу, что вы непреклонны, и ухожу.

– Что вы имеете в виду, наставник?

Озабоченность явно читалась на пухлом лице вельможи.

– Ну, некоторые ваши делишки, связанные с коррупцией, лорд Ингелстад.

Розовые щеки лорда разом поблекли.

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка.

– О нет. Уверяю вас. – Глокта вытащил листки с признательными показаниями из внутреннего кармана камзола. – Ваше имя довольно часто упоминается в признаниях торговцев шелком, особенно старших членов гильдии. Очень часто.

Наставник протянул руку с шелестящими листками бумаги, чтобы оба могли видеть их.

– Здесь вас называют – поверьте, не я выбрал такое слово – прямым соучастником. Главным бенефициарием, то есть получателем выгоды от самой отвратительной контрабандистской операции. А здесь, сами можете заметить, и мне даже неловко упоминать об этом, ваше имя и слово «предательство» стоят в самой непосредственной близости.

Ингелстад обмяк в кресле, откинувшись назад, и опрокинул бокал с вином, стоявший рядом на столе. Капли темно-красной жидкости пролились на отполированный пол.

«О, надо бы их вытереть. Не то останется отвратительное пятно, а от таких пятен невозможно избавиться».

– Его преосвященство, – продолжал Глокта, – считает вас своим другом. Он постарался, чтобы ваше имя не упоминалось в черновых документах. Он понимает, что вы лишь старались предотвратить разорение своей семьи, и сочувствует вам. Если же вы разочаруете его во время голосования, боюсь, его сочувствие и симпатия к вам иссякнут. Вы понимаете, что я имею в виду?

«По-моему, я выразился абсолютно ясно».

– Да, конечно, – прохрипел Ингелстад.

«А как же узы долга? Теперь они ослабли?»

Благородный муж занервничал и побледнел.

– Я бы ни на миг не задумался и посодействовал его преосвященству любым возможным образом, но… Дело в том…

«Что еще? Какое-то новое предложение? Это бесперспективная сделка? Или даже призыв к моей совести?»

– Вчера ко мне приходил представитель верховного судьи Маровии. Некто по имени Харлен Морроу. Он предъявил мне почти такие же претензии и… точно так же угрожал мне.

Глокта нахмурился.

«Неужели опять? Маровия и его мерзкий червяк. Всегда на шаг впереди или на шаг позади. Все время дышат в затылок».

– Так что мне прикажете делать? – В голосе Ингелстада послышались визгливые нотки. – Я не могу поддержать вас обоих. Я покину Адую, наставник, и никогда не вернусь сюда. Я вообще воздержусь от голосования.

– Ты не подложишь мне такую свинью! – прошипел Глокта. – Ты проголосуешь так, как я скажу, а Маровия пусть катится ко всем чертям.

«Еще одно усилие? Конечно, неприятно, но пусть будет так. Разве мои руки уже не замараны по локоть? Влезть в одну или в две сточные канавы – какая разница?»

– Вчера, – Глокта понизил голос и заговорил мягко и вкрадчиво, так урчит кошка, – я смотрел на ваших дочерей в парке.

Лицо Ингелстада помертвело.

– Три юных непорочных существа, три нежных бутона, которые вот-вот раскроются. Одеты по последней моде, одна прелестнее другой. Самой младшей… лет пятнадцать?

– Тринадцать, – прохрипел Ингелстад.

– Ах, вот как. – Глокта растянул губы в улыбке, показывая беззубые десны. – Она так рано расцвела. Ведь ваши дочери прежде не посещали Адую, если я не ошибаюсь?

– Не посещали, – еле слышно ответил лорд.

– Полагаю, так и есть. Когда они прогуливались по садам Агрионта, их возбуждение и восторг были просто очаровательны. Готов поклясться, на них уже обратил внимание не один завидный жених в столице. – Улыбка Глокты медленно погасла. – Мне будет больно, лорд Ингелстад, если этих нежных прелестных созданий схватят и они окажутся в одном из самых суровых исправительных заведений Инглии. Там, где красота и изысканные манеры привлекают к себе внимание совсем иного рода. – Медленно наклонившись вперед, Глокта перешел на шепот и постарался придать своему голосу оттенок ужаса. – Такой жизни я не пожелал бы и собаке. И все по глупой неосмотрительности их отца, вполне способного это предотвратить.

– Но мои дочери… Их никак не касается…

– Мы выбираем нового короля! Это касается всех!

«Слишком жестко, возможно. Но суровые времена требуют жестких действий».

Опираясь на трость, Глокта с трудом потянул ногу. Его рука дрожала от напряжения.

– Я сообщу его преосвященству, что он может рассчитывать на ваш голос.

Ингелстад был сломлен. Он сдался, неожиданно и окончательно.

«Обмяк, как бурдюк с вином, который проткнули ножом».

Плечи лорда поникли. Лицо осунулось, на нем застыло выражение ужаса и безнадежности.

– Но, верховный судья… – прошептал он. – У вас нет ни капли сострадания?

Глокта только пожал плечами.

– Мальчишкой я был глуп и довольно чувствителен. Клянусь, я мог бы зарыдать, увидев муху, запутавшуюся в сетях паука. – Он поморщился, поскольку острая боль сковала его ногу, когда он повернулся к двери. – Однако хроническая боль излечила меня от этого.

Это было маленькое собрание в очень узком кругу.

«Однако не скажешь, что в компании царит благодушие».

Наставник Гойл сидел за огромным круглым столом в огромном круглом зале и неотрывно смотрел на Глокту маленькими, как бусинки глазами.

«И в этих глазах нет никакого расположения».

Внимание его преосвященства архилектора, главы королевской инквизиции, было обращено вовсе не на подчиненных. Почти триста двадцать листков бумаги были прикреплены к изогнутой перегородке, занимавшей едва ли не половину комнаты.

«По одному на каждого великого деятеля из нашего благородного открытого совета».

Легкий ветерок, залетавший в высокое окно, ворошил листы, и они едва слышно шуршали.

«Дрожащие листики для дрожащих голосков».

На каждом листе было отмечено имя.

«Лорд такой-то, лорд этакий, лорд неизвестно чего. Великие мужи и незаметные, никчемные персонажи. Люди, чье мнение никого не интересовало, пока принц Рейнольт не вывалился из своей кровати прямо в могилу».

На большинстве листов в углу виднелись разноцветные восковые шарики. На некоторых по два, даже по три.

«Вассалы, лояльные сторонники. Как они будут голосовать? Те, кто отмечен синим цветом, – за лорда Брока, красным – за лорда Ишера, черные – за Маровию, белые – за Сульта, и так далее. Но все может перемениться, и очень быстро. Зависит от того, в какую сторону подует ветер».

Ниже были сделаны надписи – ровные линии маленьких, тесно прижавшихся друг к дружке букв. Слишком мелкие для того, чтобы Глокта мог прочитать их с того места, где сидел. Но он знал, что там написано.

«У одного жена когда-то была шлюхой. Другой имеет склонность к молодым людям. Третий слишком много пьет. Четвертый в приступе ярости убил слугу. Пятый азартен, залез в долги, не может расплатиться… Тайны. Слухи. Наветы. Орудия нашего благородного торга. Триста двадцать имен – и столько же омерзительных историй. Каждую надо раскопать, обработать и пустить в дело. Политика. Работа для блюстителей нравственности. И почему я занимаюсь этим? Ради чего?»

Архилектора заботили более насущные вопросы.

– Брок по-прежнему опережает всех, – пробормотал он уныло, глядя на трепещущие листы бумаги и сцепив за спиной руки в ослепительно-белых перчатках. – У него около пятидесяти голосов, это определенно.

«Насколько что-то может быть определенным в наши совсем не определенные времена».

– Ишер отстает не намного. За него сорок голосов или чуть больше. Скальд в последнее время заметно продвинулся вперед, насколько мы можем судить. Весьма жесткий тип, как оказалось. Он держит в руках делегацию Старикланда, что дает около тридцати голосов. То же самое, вероятно, касается и Барезина. Эти четверо – главные кандидаты, как видно из сложившейся ситуации.

«Но кто знает? Возможно, король проживет еще год, а когда дело дойдет до выборов, мы уже поубиваем друг друга».

Глокта подавил усмешку при этой мысли. Круг лордов был заполнен роскошно разодетыми тушами: представители всех знатных фамилий Союза входили туда, да еще все двенадцать членов Закрытого совета.

«И каждый старается воткнуть нож в спину соседа. Уродливая правда власти».

– Вы говорили с Хайгеном? – резко спросил Сульт.

Гойл вскинул лысеющую голову и, глядя на Глокту, усмехнулся с явным раздражением.

– Лорд Хайген по-прежнему считает, что может стать нашим следующим королем, хотя контролирует не более дюжины голосов. Ему было недосуг выслушивать наши предложения, он слишком занят набором сторонников. Возможно, через неделю или две у него появится причина изменить отношение к нашим словам. Тогда вполне вероятно будет склонить его на нашу сторону, но я бы не стал делать на него ставку. Скорее всего, он вступит в сделку с Ишером. Они всегда были близки, насколько мне известно.

– Что ж, пусть объединяются, – процедил Сульт. – А как насчет Ингелстада?

Глокта подвинулся в кресле.

– Я предъявил ему наши требования в категоричной форме, ваше преосвященство.

– И что? Мы можем рассчитывать на его голос?

«Как посмотреть».

– Не могу утверждать наверняка. Верховный судья Маровия давит на него теми же угрозами. Он действует через своего человека по имени Харлен Морроу.

– Морроу? Не тот ли лизоблюд Хоффа?

– Похоже, он добился повышения.

«Или понижения. В зависимости от того, как к этому относиться».

– С ним можно разобраться. – Лицо Гойла сложилось в весьма неприятную гримасу. – Без особого труда…

– Нет! – оборвал его Сульт. – Скажите, Гойл, почему так происходит: не успеет какая-то проблема появиться, а вы уже готовы разрубить ее, не сходя с места? На этот раз мы обязаны действовать осторожно. Надо показать себя респектабельными, надежными людьми, открытыми для переговоров.

Он подошел к окну. Яркий солнечный свет упал на крупный багровый камень в кольце архилектора и рассыпался на множество фиолетовых отблесков.

– Все это время об управлении страной никто и не задумывается. Налоги не собираются. Преступления остаются безнаказанными. Негодяй по кличке Дубильщик, демагог и предатель, беспрепятственно произносит речи на деревенских ярмарках, призывая к восстанию. Крестьяне то и дело бросают свои хозяйства и становятся разбойниками, совершают бессчетные грабежи и насилие, наносят убытки государству. Хаос расползается, и у нас нет никаких возможностей положить этому конец. В Адуе остались лишь два полка королевской гвардии, их едва хватает на то, чтобы поддерживать порядок в городе. А если кому-то из наших высокородных лордов надоест ждать и он решит поскорее захватить корону? Мы не сумеем этому воспрепятствовать!