Джесси Эндрюс

Я, Эрл и умирающая девушка

Шенли, которая совсем не похожа на Бенсона

Jesse Andrews

ME AND EARL AND THE DYING GIRL

Печатается с разрешения автора и литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg.

Text copyright © 2012 Jesse Andrews

© П. Волцит, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Замечания Грега Гейнса, автора

Я понятия не имею, как писать эту дурацкую книгу.

Можно одну секундочку побыть с вами совершенно честным? Это сущая правда. Засев писать, я попытался начать словами «То было лучшее изо всех времен, то было худшее изо всех времен». Я искренне думал, что начинать надо именно так – это же такое классическое книжное начало[1 — Так начинается «Повесть о двух городах» Ч. Диккенса. – Примеч. перев.]. А потом никак не мог понять, что же делать дальше. Целый час тупо пялился в комп, пока не взбесился окончательно. От отчаяния я попробовал поиграть со знаками препинания и курсивом, типа:

То было лучшее изо всех времен? И то было худшее изо всех времен?!!

Что эта фигня вообще значит? И с чего вообще человеку писать книгу? Нормальный человек и не подумал бы браться за это дело, если только его мозг не разъедает грибок, который, кажется, пробрался ко мне в голову.

Проблема: я совершенно без понятия, что делать с этой книгой. Почему? Да потому что я не писатель: я киношник. Ха, теперь вы, наверное, спрашиваете себя:

1. Почему этот парень пишет книгу, а не снимает фильм?

2. Это как-то связано с мозговым грибком?

Ответы на вопросы

1. Я пишу книгу, потому что навсегда завязал с кино. Причем завязал после того, как снял Худший Фильм Всех Времен и Народов. Обычно принято уходить – еще лучше просто сразу умереть – на пике славы, создав свою лучшую вещь. А я вот поступил иначе. Краткое описание моей кинокарьеры выглядело бы так:

I. Много плохих фильмов

II. Средненький фильмец

III. Несколько неплохих фильмов

IV. Достойный фильм

V. Два-три хороших фильма

VI. Несколько просто отличных фильмов

VII. Худший Фильм Всех Времен и Народов

Fin. Насколько плох был тот фильм? Он убил человека – вот насколько. Буквально стал причиной смерти. Увидите.

2. Скажем так: если бы мой мозг ел грибок, это бы многое объяснило. Хотя бедняга, вероятно, занимался этим практически всю мою жизнь. Но сегодня, кажется, грибок заскучал и съехал, а может, помер с голоду или еще чего.

Я действительно хочу сказать одну вещь, пока мы не начали эту бессмысленную книгу. Вы, полагаю, уже догадались, что она о девушке, больной раком. И, поди, думаете сейчас: «О-о! Это обещает мудрую и проницательную историю любви, смерти и взросления. Наверное, я буду все время плакать. Меня уже пробирает дрожь». Если я правильно передал ваши мысли, то лучше швырните-ка книгу в мусорку и бегите от нее подальше. Потому что штука вот в чем: Лейкемия Рейчел ничему меня не научила. Пожалуй, я даже стал глупее смотреть на жизнь после всего случившегося.

Я, наверное, не очень ясно выражаюсь. Все проще: в этой книге вы найдете ровно ноль Важных Жизненных Уроков или Малоизвестных Фактов о Любви или сопле-в-сахарных Сцен, в Которых Мы Навсегда Расстаемся с Детством, или чего-то подобного. И в отличие от многих книг про больных раком девушек здесь точно нет парадоксальных абзацев из одного предложения, которые предлагается считать очень глубокими, поскольку они набраны курсивом. Вы понимаете, о чем я? О фразах типа этой:

Рак лишил ее глаз, но она видела мир еще яснее, чем раньше.

Бу-э. На фиг. Лично для меня ничто в мире не стало более значительным из-за того, что я сблизился с Рейчел незадолго до ее смерти. Даже наоборот, все стало даже менее значительным. Ясно?

Тогда начинаем.

(Только сейчас сообразил: вы же можете не знать, что такое «fin». Это киношный термин. В переводе с французского он означает «фильм окончен, и это здорово, потому как он, кажется, только окончательно сбил вас с толку – ведь его же сняли французы».)

Ну все, теперь точно fin.

Глава 1

Как можно существовать в таком отстойном месте

Короче, чтобы понять все случившееся, нужно принять исходное допущение: старшая школа – отстой. Принимаем? Ну конечно, это же всемирно признанная истина, что школа – отстой. Собственно, именно школа впервые знакомит нас с основным экзистенциальным вопросом бытия: Как можно существовать в таком отстойном месте?

Конечно, какие-нибудь пятые-шестые классы обычно еще больший отстой, но это столь жалкое время, что у меня просто сил нету про него писать, поэтому сосредоточимся на старших, ладно?

Так, давайте я, что ли, представлюсь: Грег С. Гейнс, семнадцать лет. В то время, что описывается в этой книге, я был старшеклассником в средней школе Бенсона в очаровательном бедном районе Питтсбурга, что в Пенсильвании. И, прежде чем мы двинемся дальше, нужно рассмотреть школу Бенсона и ее неповторимые отстойные особенности.

Короче, школа Бенсона стоит на границе Сквиррел-Хилла, зажиточного района, и Хоумвуда, незажиточного района, и в нее ходит примерно поровну ребят из обоих. В сериалах среди старшеклассников обычно всем заправляют богатенькие, однако по-настоящему состоятельные семьи Сквиррел-Хилла отводят детей в местную частную школу: Шейдисайд-Академи. Оставшихся слишком мало, чтобы они могли кому-то что-то навязать. Нет, конечно, время от времени они пытаются – прикольные попытки, ничего не скажешь. Например, Оливия Райан вечно бесится по поводу лужицы мочи, появляющейся на лестнице почти каждый день между 10.30 и 11 часами, крича на очевидцев, как безумная, рассчитывая истерикой докопаться, кто же это делает. Так и хочется ей сказать: «Лив! Злоумышленник вряд ли вернулся на место преступления. Писунишка уже давно смылся». Но ей объясняй – не объясняй, истерить она не прекращает. Я что хочу сказать: истерики и бешенство не дают никакого эффекта, никогда. Это похоже на то, как котенок пытается закусать что-нибудь «до смерти». То есть инстинкты-то у него самые что ни на есть кровожадные, но на самом деле это крошечный милый котеночек, которого так и хочется засунуть в обувную коробку и заснять на видео, чтобы показать бабушке на Ютьюбе.

Короче, состоятельная молодежь ни фига не альфа-группа в нашей школе. Следующими на очереди идут дети из религиозных семей. Их много, и они явно хотели бы управлять всеми. Однако их сила – воля к господству – одновременно и их главная слабость: они убивают кучу времени на попытки убедить тебя тусоваться с ними, зазывая в свою церковь. «У нас печенье и настольные игры!» «А у нас поставили игровую приставку Вии!» Мне все время слышалось в этом что-то не то, пока я, в конце концов, не понял: именно так заманивают детей «на конфетку» маньяки-педофилы.

В общем, верным сынам церкви тоже не судьба стать альфа-группой: уж слишком противно это их подлизывание. Во многих школах неплохие шансы на престол имели бы качки, но в школе Бенсона спортом занимаются в основном чернокожие, и белые попросту их боятся. Кому же еще вести за собой массы? Ботанам? Я вас умоляю! Их политика не интересует, наоборот: они думают только о том, как бы, не привлекая к себе внимания, дотянуть до конца школы и укрыться в колледже, где никто не будет стебаться над ними за умение отличить наречие от деепричастия. Театралы? О боже, это была бы кровавая массякра: бедняг забили бы до смерти их же собственными «Волшебниками из страны Оз». Любители травки? Безынициативны. Гопники? Их слишком мало. Ребята из школьного оркестра? См. выше про театралов, только с еще более печальным исходом. Толкиенутые готы? Непредставимо даже в качестве мысленного эксперимента.

Короче, на вершине бенсоновской социальной иерархии правит вакуум. Результат: хаос.

(Надо отметить, что моя классификация, конечно же, страдает упрощениями. Есть ли в действительности такие группировки, как ботаны/богатенькие/качки и т. д.? Есть. А есть ли группы, которым трудно подобрать название, просто потому что это неоформленные компании друзей без определенных признаков? Тоже есть. Скажем, если хотите, я мог бы составить для вас схему всей школы с тошнотными подписями типа «Подгруппа старшеклассников-афроамериканцев со средним уровнем доходов 4в», но уверен, никто не хочет. Даже члены Подгруппы старшеклассников-афроамериканцев со средним уровнем доходов 4в (Джонатан Уильямс, Даджуан Уильямс, Донте Янг и, если всерьез не увлечется тромбоном, Дарнелл Рейнольдс).

В общем, мы имеем до фига группировок, каждая из которых любой ценой стремится к власти и готова поубивать остальных. Беда в том, что если ты входишь в какую-то группу, то члены прочих готовы убить тебя.

Но эта штука решаема: найди подход к каждой группе.

Знаю, знаю, звучит безумно. Но я сделал именно это: не присоединился ни к одной группировке открыто, но нашел подход ко всем. К ботанам, к театралам, к религиозным, к толкиенутым готам. Когда я сталкивался с любой тусовкой, все, не моргнув глазом, смотрели на меня и думали: «Грег! Да он один из нас». Или, скорее, что-то типа: «Этот парень за нас». Или уж в крайнем случае: «Ну, Грега я кетчупом обливать не стану». Добиться этого было чертовски нелегко. Судите сами, какие трудности меня ждали:

1. Внедрение в любую группу нужно скрыть от большинства, а лучше ото всех остальных. Если парни из богатой тусовки застукают тебя за дружеской беседой с готами, закрытое сообщество захлопнет свои двери перед твоим носом. Если воцерковленные увидят, как ты выпадаешь из машины любителя травки, окутанный клубами дыма, словно купальщик, выбегающий из сауны, – насмарку пойдут все дни, что ты добросовестно не ругался матом в их присутствии. А если, боже упаси, какой-нибудь качок застанет тебя за междусобойчиком с театралами, он тут же решит, что ты гей, а во всей Вселенной не сыскать силу, внушающую качкам больший ужас, чем гомосексуалисты. Это как страх евреев перед нацистами, то есть, скорее, совсем наоборот, учитывая кто кого отфигачил. Да, думаю, это скорее как отношение нацистов к евреям.

2. Ни в одну группу нельзя внедряться слишком глубоко. Собственно, это следует из первого пункта, см. выше. Тебе нужно все время держаться на периферии. Водись с готами, но ни при каких обстоятельствах не одевайся, как они. Играй в школьном оркестре, но всеми силами отбивайся от их часовых джем-сейшенов в зале после уроков. Появляйся время от времени в нелепо декорированной комнате собраний религиозников, но не высовывайся, когда кто-то начинает всерьез говорить об Иисусе.

3. За обедом, перед школой и в любое другое время на людях нужно держаться как можно ниже плинтуса. Про обед, к слову, придется забыть вовсе. За обедом просто невозможно не показать свою принадлежность к одной из групп, демонстративно (а как иначе?) подсев к ним. Еще хуже, если тебя пригласит сесть рядом с собой какой-нибудь бедолага-ботан, не входящий ни в одну из группировок. Не то что бы я имел что-то против «ничейных», сами понимаете. Мое сердце с ними, жалкими бастардами. В шимпанзиных джунглях школы Бенсона это калеки, ковыляющие по лесной подстилке, не защищенные от притеснений и издевок остальных. Пожалей их, о да, но не водись с ними ни за что! Подружиться с ними – значит разделить их судьбу. Они станут вять к тебе, донимая предложениями типа: «Грег, садись со мной!» На самом деле это переводится как «Пожалуйста, стой смирно, пока я не отрежу тебе ногу, чтобы ты не убежал, когда на нас нападут Большие».

Находясь в одной комнате с разными группировками, ты в любое мгновение должен по возможности отдаляться от каждой из них на равное расстояние. В классе, в столовке – везде.

Тут вы можете воскликнуть: а как же твои друзья? Не можешь же ты пренебрегать своими друзьями, сидя с ними в одном классе?

На это я вам отвечу: кажется, вы были не очень внимательными. Все дело как раз в том, что у вас не должно быть друзей. Это трагедия и триумф такого способа жизни, какой я описал. Ты не можешь вести типичный образ жизни школьника.

Потому что типичный образ жизни школьника – отстой.

Вы также можете спросить: «Грег, чего ты обзываешься на тех, кто не состоит ни в одной группировке? По всему, что ты рассказал, выходит, что ты, в общем-то, сам такой?» Вы отчасти правы. Штука в том, что я не входил ни в одну группировку, но при этом был вхож в каждую. Так что меня нельзя назвать человеком вне группы в чистом виде.

Если честно, у меня нет подходящего слова для того, чем я занимался. Одно время я думал о себе как о шпионе, засланном в среднюю школу, но, конечно, это не то. «Шпион» – это будто я украдкой выведываю чужие тайны, попутно вступая в тайные связи с роскошными итальянками. Во-первых, в школе Бенсона нету роскошных итальянок. Ближайшая кандидатка – мисс Джордано из кабинета директора, но она толстая, неуклюжая и с лицом попугая. Кроме того, она делает то, что женщины иногда проделывают со своими бровями: полностью сбривают их и рисуют маркером, или чем там, новые в различных неожиданных местах, и чем больше ты об этом думаешь, тем сильнее у тебя урчит в животе и голова жутко чешется.