Сергей Михеенков

Прорыв начать на рассвете

Глава первая

Разведка доносила, что за спиной у ударной группировки 33-й армии, прорвавшейся к Вязьме, осталось много немецких войск. Командарм опасался за то, что восточная группировка армии, оставленная в районе Износок для прикрытия флангов и охраны коммуникаций, может не справиться с возложенной на неё задачей, и тогда…

Атаки на Вязьму успеха не имели. Через каждые два-три часа дивизии поднимались из снежных окопов и шли вперёд. И каждый раз повторялось одно и то же: шквальный миномётный и пулемётный огонь, десятки убитых, цепи залегали в снег и потом начинали медленно откатываться назад, на исходные, волоча за собой раненых.

Командарм метался по передовой. Он видел результаты атак. Понимал и беспомощность своих командиров дивизий, и свою беспомощность. Но Вязьму надо было брать во что бы то ни стало. И он снова гнал дивизии вперёд. Потому что понимал со всей очевидностью: спасение армии – там. Взять Вязьму и оборонять её до подхода фронтовых резервов. Командиры и комиссары полков шли в атакующих цепях.

Во время паузы, образовавшейся после одной из таких атак, Ефремов связался со штабом Западного фронта. Жуков выслушал его нервный доклад, в котором не было ничего обнадёживающего, и сказал:

– Войск вам дано много. Действуйте. Вязьма должна быть взята! Ваши атаки неэффективны. Плохо организуете атаки.

– Помогите нам авиацией и снарядами для артиллерии. Из каждых трёх наших пушек стреляет только одна! Миномёты и вовсе молчат. Атаки одной пехотой, без артиллерийской и авиационной поддержки, обречены на большие потери и, как следствие, на неуспех. – Командарм едва удерживал себя от вопроса по поводу вывода из состава ударной группировки 9-й гвардейской стрелковой дивизии.

Войск вам дано много…

Глубокой ночью со 2 на 3 февраля пришла тревожная сводка из тыла. Штаб в Износках сообщал, что противник силой до нескольких полков при поддержке танков, артиллерии и авиации атаковал боевые группы, охраняющие основание «коридора». Бой продолжается.

Утром пришло новое донесение: бой продолжается, введены последние незначительные резервы, противник нажимает.

Днём стало ясно, что «коридор» рухнул.

Первыми об этом узнали офицеры оперативного отдела.

– Заготовьте приказ Кондратьеву, – командарм сделал паузу и добавил: —…и Онуприенко о необходимости срочно расчистить тылы для осуществления коммуникации. Срочно! Пусть снимают батальоны с других, не атакованных участков и отбивают Пинашино, Савино и Захарово. Упустят время – немцы создадут оборону. Что произойдёт тогда, надеюсь, пояснять нет необходимости.

Почти одновременно был атакован фронт 113-й, 160-й, 338-й и 329-й стрелковых дивизий танками при поддержке пехоты. Днём 4 февраля, когда в шифровальном отделе обрабатывали приказ для Восточной группировки, с передовой пришли донесения: убит комиссар 160-й стрелковой дивизии полковой комиссар Зенюхов, ранен командир 338-й стрелковой дивизии полковник Кучинёв.

Из донесения штаба 338-й стрелковой дивизии:

«В 12.00 4.2.42 г. противник открыл интенсивный артиллерийский, из тяжёлых орудий, и миномётный огонь по Юрино и Ястребы и по боевым порядкам пехоты. После артиллерийской подготовки пехота противника до 300 человек со стороны ж.д. пошла в атаку в промежуток между Юрино и Ястребы. Другая колонна численностью до 500 человек атаковала Юрино со стороны Красной Татарки. Одновременно со стороны ж.д. вышли танки, которые прямой наводкой стреляли зажигательными снарядами, в результате чего деревня Юрино вся сгорела. Под воздействием огня артиллерии, миномётов и танков и большого количества атакующей пехоты 1134-й и 1138-й сп оставили Юрино и отошли в Дашковку.

Командир дивизии лично организовывал контратаку 1134-го и 1138-го сп на вклинившегося противника, но контратаки успеха не имели. Больше руководить боем командир дивизии не мог из-за ранения.

1136-й сп удерживает Кошелево, Горбы. В 15.00 4.2.42 г. 1136-й сп отбил атаку противника численностью до 40 человек на Кошелево. Из Лосьмино на Красную Татарку прошёл один танк и скрылся в лесу, что восточнее Красная Татарка. Противник продолжает удерживать Бол. Гусевка, Бесово. В Бол. Гусевка сосредоточилось противника до 80 человек с пулемётами…»

Прочитав донесение, командарм тут же попросил бумагу и начал писать приказ в дивизии:

«1. Категорически запрещаю отход и назначаю строжайшее расследование за Ваш преступный отход, – это же предательство в отношении соседей ваших слева тт. Андрусенко и Белова, которые развивают наступление на Вязьму.

2. Немедленно используйте ночь и восстановите положение с тем, чтобы в дальнейшем спешно наступать на Вязьму, это единственный наш выход из такого положения. Тяжело вам, врагу ещё тяжелее, мы у себя дома.

3. Все тылы, все канцелярии превратите в действующую силу против врага. Всё мобилизуйте, и враг будет разгромлен, враг нами окружён.

4. Трусов, предателей расстреливать на месте. Сами себя возьмите в руки, не трусьте, погибает чаще трус, а не храбрец.

5. Командиру 113-й сд восстановить положение, ликвидировать противника в лесу восточнее Дашковки, далее ударом через Червонное, Рожново наступать через Песочню на Вязьму.

Командиру 160-й сд восстановить положение и наступать через Лядо на Вязьму.

Командиру 338-й сд восстановить положение, продолжить выполнять мой приказ наступать на Вязьму.

6. КП командиров дивизий:

113-й сд – в районе Дашковка;

160-й сд – в районе Костровка;

338-й сд – в районе Горожанка.

Требую от всех понимания одного – у нас выход один – это наступление вперёд на Вязьму, и другого выхода быть не может. Трусов, отступающих, паникёров расстреливать на месте. Для наступления особенно использовать ночи. Мы у себя, враг окружён.

Свяжитесь крепче с партизанами, поднимайте наше население против врага.

Энергию проявите все большевистскую, победа за тем, кто действует, победа за нами».

Перечитал, сделал некоторые поправки, приказал размножить и срочно доставить в штабы дивизий.

Немного погодя он послал за Владимировым. Когда тот вошёл в землянку, жестом пригласил сесть за стол.

– Александр Владимирович, с этого часа переподчиняю вам все партизанские формирования. Приступайте к заготовке фуража. Поставьте всё на строгий учёт. И постарайтесь наладить обмолот зерна на муку.

– Неужто всерьёз нас отрезали, Михаил Григорьевич? – спросил Владимиров.

– Похоже, что да. Людей настраивайте на то, что это – временно. Что наши восстановят коридор и сообщение. Никакой паники. Внушать личному составу уверенность в том, что поставленная задача нам по плечу, что Вязьма должна быть нами не сегодня-завтра взята. – И, наклонившись к полковому комиссару, чтобы его не услышал никто, кроме него, сказал: – Иначе нашу армию, и нас с вами тоже, Александр Владимирович, вороны расклюют в этих полях. Отсюда нам дорога – только вперёд. А фураж и мука из-под снега могут сейчас и на ближайшее время решить для нас вопрос жизни и смерти. В буквальном смысле. И вот ещё что. Подберите надёжных людей из числа партизан, создайте три-четыре группы, поставьте их на лыжи, и пусть они попытаются отыскать проходы по маршруту Красный Холм – Износки. Маршруты и состав групп держите в секрете. Маршруты должны проходить в стороне от населённых пунктов. Вне дорог. Одновременно нужно попытаться наладить хотя бы один маршрут по второстепенным дорогам, которые не контролируются противником. Существуют ли ещё такие дороги? Пока немцы не создали сплошной линии фронта, такие дороги должны быть. Надо их найти.

Ушёл комиссар Владимиров, а командарм, вторую ночь не смыкавший глаз, прилёг на топчане, на матрасе, набитом соломой, прикрыл глаза рукой, но уснуть так и не смог. Не шёл к нему сон. Обходил стороной.

Утром начальник особого отдела армии капитан госбезопасности Камбург доложил, что ночью в районе Знаменки постовыми была задержана группа подозрительных лиц, одетых в красноармейскую форму. При задержании оказали сопротивление. Произошла короткая хватка. В результате двое убиты, один ранен и захвачен в плен. Потери с нашей стороны: один убит и трое ранены, один из них – тяжело. Во время ареста у задержанного изъяты документы на имя Сидорчука Ивана Трофимовича, связиста роты связи 338-й стрелковой дивизии. При проверке выяснилось, что рядовой Сидорчук без вести пропал три дня назад во время выхода на устранение повреждённой линии связи. Прибывший из штаба дивизии командир роты связи старший лейтенант Соловьёв факт выбытия из состава роты рядового Сидорчука подтвердил, но в задержанном рядового Сидорчука не признал. Во время допроса задержанный признался, что принадлежит к отдельной роте учебного полка «Бранденбург». Рота отдельными группами числом от трёх до сорока человек дислоцируется в районе действий 5-й танковой дивизии германской армии и 33-й армии РККА со штабом в Вязьме. Боевые задания получает из штаба по радиосвязи. До конца февраля, то есть до прорыва Западной группировки в район Вязьмы, рота учебного полка «Бранденбург» занималась проведением операций против партизанских формирований в Тёмкинском, Знаменском, Угранском и Вяземском районах Смоленской области. В настоящее время получила указание действовать против войск 33-й армии, воздушно-десантной бригады и кавалерийского корпуса, прорвавшихся в вышеозначенные районы. Характер действий – разведывательная и диверсионная работа, создание агентурной сети на территории, занятой противником, из числа местных жителей и военнослужащих тыловых частей армии противника. В составе роты офицеры и солдаты разных национальностей: немцы, чехи, поляки, русские, украинцы, белорусы, латыши, литовцы, эстонцы. Как правило, все великолепно владеют русским языком, хорошо знают обычаи местных жителей и уставы Красной Армии. Владеют всеми видами оружия. Обладают высокой степенью выживаемости в самых сложных условиях. Жестоки и безжалостны. Могут действовать под видом местных жителей, санитарных подразделений, частей Красной Армии, а также одиночных военнослужащих – связистов, фуражиров, санитаров, снабженцев и прочих. Имеют полную экипировку, вооружение и документы.

– Мои предложения, – заключил доклад Камбург, – усилить охрану всех важнейших объектов, штабов, полевых управлений, госпиталей; усилить контроль за средствами связи. Это – первоочередные меры. Затем надо будет провести проверку в госпиталях и санитарных батальонах. Составить списки партизанских формирований. Навести порядок в отрядах. Под видом партизан могут действовать и подразделения полка «Бранденбург».

– Хорошо. Работайте. Забот у вас прибавилось. Обо всём тут же докладывайте мне.

Глава вторая

Группу старшины Нелюбина снова оставили в заслоне. Вечером, когда дорога впереди слилась с синевой поля и нельзя было уже различить, где там, за перелеском, деревенские дворы, а где стога сена и кладушки дров, старшина вдруг спохватился:

– Братцы! А где наш Иванок?

Мальчишка исчез. Ещё полчаса назад Иванок крутился рядом, таскал из стога солому, ломал лапник, и вот, когда пришло время менять посты возле пулемётов, выяснилось, что его нигде нет. Решили подождать с полчаса и посылать связного в Красный лес, в отряд. Может, парень испугался, не выдержал. Вторая ночь на морозе, почти без сна… Не всякий и взрослый организм выдержит такое. Хотя Иванка на пулемётные посты не ставили, и лежать ему на снегу часами не приходилось. Да и спать в еловом лапнике и соломе, прижавшись друг к другу, было не так уже и холодно. К тому же теперь над этим лежбищем соорудили шалаш, который надёжно спасал от ветра и метели. Однако Иванок исчез.

– Ну, партизан… ёктыть… – стиснул зубы старшина и прикрикнул на остальных: – А вы почему не доглядели? Куда пулемётчики смотрели?

– Да он, может, к землянке ушёл? – ответил Губан. – Замёрз мальчонка, вот и смылся, пока мы тут с шалашом возились.

Но старшина чувствовал, что Иванок ушёл в Прудки. Когда таскали солому, мальчонка выглядывал из-за стога и подолгу наблюдал за деревней.

– Что ты всё выглядываешь, Иванок? – спугнул его раз старшина. – Цела твоя хата.

– Да не в хате дело, – загадочно ответил он.

– А в чём же?

– Да ни в чём. Так, гляжу… Пушки вон в овраге возле пруда устанавливают.

«Догляделся, ёктыть… Где его теперь искать, – с тоской и злостью думал старшина Нелюбин. – Надо посылать к Курсанту, докладывать».

И в это время прибежал второй номер пулемётного расчёта, установленного напротив лощины, и доложил, что по лощине со стороны деревни замечено движение. Старшина подхватил винтовку и побежал следом за вторым номером.

Луна в эту ночь светила не так ярко, и потому человека, идущего по лощине, они увидели не сразу. Шёл он осторожно, с остановками. Шагов за сорок снова остановился, сбросил на снег что-то тяжёлое и позвал голосом Иванка:

– Дядя Кондрат! Это я – Иванок! Помогите тащить!

Ночью наст держал. Старшина Нелюбин и второй номер пулемётного расчёта выскочили из-за сугроба и мигом добежали до перелеска, где уже начиналась лощина.

– Ты где, ёктыть, смегал? – строго спросил он Иванка.

– В Прудки ходил, – как ни в чём не бывало ответил тот. – Домой вот забежал. Сало принёс. Плохо, что ли? Теперь у нас харчей вон сколько! – И Иванок попробовал засмеяться.

Старшина Нелюбин сорвал с Иванка шапку и поймал горячее потное ухо. Мальчонка вскрикнул.

– Я т-тебе побегаю…

Иванок терпеливо снёс обиду. Молча потёр ухо и отвернулся, не желая отвечать на вопросы старшины, который не разобравшись… Чувство обиды возвращалось и начало захватывать Иванка, теснить простуженное горло, теснить непроходимым комком. Он всё так же молча наблюдал, как старшина пнул ногой мешок, потом взвалил его на плечо, крякнул, поправив мешок и умостив поудобнее, и скомандовал:

– К лесу.

Иванок, спотыкаясь и хлюпая от обиды, бежал последним. Мешок, видимо, вконец его измучил. А тут ещё старшина, не разобравшись… И действительно, мешок оказался нелёгким. Старшина бросил его на снег возле пулемёта и снова погрозил пальцем Иванку:

– Ты что же это, цыплёнок чёртов? Погубить нас хочешь! Зачем без разрешения в деревню пошёл? Там же немцы, гиблая твоя душа! А если бы попался?

– Я же не попался, – вытирая рукавом слёзы, ответил Иванок. – Что я, дурак, что ли? Я ж знаю, где пройти можно незаметно.

– Знаешь ты… Незаметно… Дисциплины ты не знаешь. Вот что. Всё, ёктыть! Отправляю тебя в лагерь. Раз порядка не понимаешь, слушаться командиров не умеешь, иди в отряд. На кухне картохи чистить будешь. Сдай винтовку, патроны и ступай.