Марта Таро

Игры скорпионов

© Таро М., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2017

* * *

Глава первая. Игра

Курляндия.

Май, 1813 год

Как упоительна опасная Игра! Сколько в ней остроты и вдохновения! Женщина наслаждается всем: легчайшими оттенками, мельчайшими штрихами, почти что неразличимыми интонациями. Для неё драгоценен каждый миг, каждый взгляд и каждый вздох. О, Игра, ты и есть жизнь!..

Как прекрасен смуглый любовник! Пылающий от вожделения самец! Есть ли на этом свете хоть что-то более совершенное?.. Хотя почему только на этом? На том свете тоже кое-кто кусает себе локти, глядя на дивное воплощение греховного огня. Женщина вспоминает чёрные глаза и рыжие кудри соперницы, а потом смеётся от счастья. Победа досталась сильнейшей: она забрала себе всё и заняла лучшее место. Так теперь будет всегда…

– Ты – моя жизнь, – нежно шепчет женщина.

Она знает, что делает… Любовник играет, ублажая себя, и не ведает главного. Его игра остра, но она и близко не может сравниться с тем, во что играет женщина. Это её Игре нет равных по накалу и вдохновению.

Женщина следит за сменой чувств на лице мужчины. Пора! Сейчас они вместе сделают последний шаг, взойдут на победную вершину.

– Бери ее! Давай! – последнее слово женщина кричит, но мужчину не нужно подгонять, тот с проворством зверя кидается на распластанную юную самку. Он не просто груб, он жесток. Крики оглашают пропитанный жаром предбанник, отражаются от его проконопаченных стен. Какая же это музыка! Настоящий гимн – вершина Игры. А потом вдруг наступает тишина. Женщина давит в себе разочарование. Нечего вздыхать, в каждой игре – свои правила.

– Ну что, мой дорогой, понравилось?

Можно было и не спрашивать – женщина знает наизусть каждый вздох своего любовника. Его подёрнутые поволокой глаза означают, что подарок оценен, но в Игре есть свой ритуал, и вопрос обязателен. Ответ всегда один и тот же:

– Я тебя обожаю!..

Мужчина растягивается на лавке и закрывает глаза. Он сошёл со сцены, теперь пришёл черёд женщины. Она подходит к юной самке. Та, похоже, лишилась чувств – её голова свесилась с края стола, спутанные чёрные кудри закрывают лицо.

– Я помогу тебе, милая, – ласково говорит женщина, и в её голосе перекликаются томные, хриплые ноты.

Она откидывает волосы с лица жертвы. Белое как мел юное личико, сладкий запах растлённой невинности. Пятнадцать лет… Ей теперь всегда будет пятнадцать. Женщина вглядывается и замечает, как дёрнулись под закрытыми веками глазные яблоки. Детские хитрости! Кого это глупое создание хочет обмануть?

– Открой глаза, – приказ звучит жёстко, – и не пытайся мне врать, а то пожалеешь!

Два обезумевших от страха голубых глаза немедленно открываются. Рабыня смотрит в лицо своей владычицы. Интересно, что она видит? Читает ли свою судьбу?

Женщина улыбается широкой, победной улыбкой и предлагает:

– Выпей! Это облегчит твою боль, ты сразу уснёшь, а встанешь уже свеженькой, как огурчик.

Женщина хватает жертву за подбородок и подносит к её губам склянку. Бедняжка делает один глоток, второй, потом начинает давиться и кашлять. Женщина помогает ей, поглаживая спину. Ласковый голос журчит, словно ручей по камням, успокаивает и утешает.

Девушка пьёт ещё и ещё – боль отступает, а потом совсем исчезает. Бедняжке уже кажется, что она вырвалась из ужасной бани, что идёт по берегу быстрой, прозрачной реки, что вокруг под порывами тёплого майского ветра сверкает серебром молоденькая листва, а лилово-розовые медуницы стелются под ноги живым ковром. Как же хорошо весной, как журчит вода и как пахнут цветы!..

Женщина переворачивает заснувшую жертву. Складывает тонкие руки на обнажённой груди, расчёсывает чёрные волосы, заплетает их в две косы и вкалывает в причёску несколько медуниц. Сердце женщины лопается от гордости. Она опять выиграла! Это случилось сегодня и будет повторяться вновь и вновь. Она такой родилась: единственной и неповторимой. Так было, так есть и так будет всегда. Ведь жизнь принадлежит победителям!

Глава вторая. Исчезнувшие

Петербург.

Сентябрь, 1813 год

Ну что это за жизнь? Всё вокруг если не серое, то чёрное, как будто других красок в столице воюющей России уже и не осталось, и дело вовсе не в беспрестанном дожде, не в свинцовых тучах и не в аспидной воде поднявшейся Невы – просто воздух пронизан безнадёжной тоской. По крайней мере, для одного человека дело обстояло именно так. Фрейлина вдовствующей императрицы Агата Андреевна Орлова всей кожей чувствовала, как разрастается где-то под сердцем чёрная тяжесть, как отравляет душу вселенская печаль.

Наимоднейшее английское слово «сплин» Орлова не принимала, а русская «хандра» выглядела слишком несерьёзно, чтобы описать нынешнее состояние души Агаты Андреевны. Возможно, что это и считалось слабостью, но после напряжения всех сил, которого требовала служба при императрице-матери (даме властной и настолько деятельной, что жизнь всех её помощников походила на сумасшедший бег белки в колесе) фрейлину время от времени накрывало отчаяние, а потом наваливалась тоска.

Страшась Наполеона, большая часть общества покинула столицу ещё в прошлом году. Тогда в Петербурге остались лишь царская семья, военные из расквартированных полков да облечённые властью сановники. Светская жизнь замерла, а потом и вовсе прекратилась. Обе императрицы и великие княжны пропадали в госпиталях, отдавая на благие цели личные средства. Сам государь сначала чуть ли не ежедневно собирал Чрезвычайный комитет, пытаясь нащупать спасительную стратегию, а после побед Кутузова, выгнавшего к зиме французов обратно за Неман, присоединился к армии, оставив тыл на своего любимца Аракчеева, а царскую семью и двор – на «Железную матушку».

Как и все приближённые к императрице дамы, Орлова старалась по мере сил помогать раненым. Однако несчастных оказалось так много, а страдания их были так ужасны, что, как ни крепилась Агата Андреевна, не пропускать через себя боль страждущих она не могла. Это очень изнуряло, и приступы чёрной тоски случались всё чаще. Сочувствия Орлова не хотела, а жалость не переносила. Сегодня у фрейлины был как раз один из таких «тёмных» дней, и она потихоньку возилась с ранеными, стараясь не попадаться на глаза Марии Федоровне.

Посыльный из дворца разыскал Орлову в самой дальней палате.

– Вам письмо, – сообщил он и достал запечатанный красным сургучом конверт.

Орлова поблагодарила и сломала печать. Писала фрейлине кузина Полина. Родных у Агаты Андреевны осталось раз-два и обчелся. Это отнюдь не выглядело преувеличением: именно две кузины и составляли всю её родню. Младшая – Аннет Орлова-Чесменская покинула Москву перед самым приходом французов и уехала далеко на юг, а вот старшая – Полина, ставшая в замужестве графиней Брюс, – вместо того, чтобы сидеть в тихой и благополучной Курляндии вдруг прикатила в столицу, да ещё и дочь с собой прихватила. С чего бы это?

Орлова сразу же попросила у императрицы разрешения отлучиться. Мария Федоровна не только позволила, но и распорядилась предоставить фрейлине дворцовый экипаж.

«Странно и даже глупо, – размышляла Агата Андреевна, устроившись на бархатных подушках императорской кареты. – Чем сейчас можно заниматься в столице? Идти помогать в госпиталь и девочку за собой тащить? Сложно представить, чтобы Поля так уж рвалась в сёстры милосердия. Она всегда была до нельзя прагматичной. С чего бы вдруг ей так измениться, а самое главное: что значит эта странная просьба?»

В перемену характеров взрослых людей, равно как в их перевоспитание, прозрение, раскаяние и прочие метаморфозы Орлова не верила, поэтому и поспешила к кузине: ясно ведь, что случилось нечто чрезвычайное. Агата Андреевна нетерпеливо вглядывалась в забрызганное дождём оконное стекло: когда же наконец они свернут на набережную Фонтанки? Экипаж миновал Цепной мост, проехал ещё немного и остановился у крыльца трехэтажного доходного дома, где, как явствовало из полученного письма, и поселилась кузина.

Подниматься наверх не пришлось: в расположенную на первом этаже квартиру Полины Брюс вёл отдельный вход. Агата Андреевна отдала свою тальму вышедшему навстречу лакею и поспешила в гостиную. Кузина – всё такая же румяная и круглолицая пышечка, как и десять лет назад, – радостно сверкнула крупными, в пол-лица, глазищами, издала восторженный вопль и с завидной для столь рослой дамы прытью кинулась навстречу Орловой.

– Агаша! Слава богу, что ты смогла приехать! – вскричала Полина, сжимая фрейлину в объятиях. – Ты не представляешь, как я тебя ждала. Да, честно говоря, я и приехала сюда только ради тебя!

Полина была гораздо мощнее хрупкой и миниатюрной Орловой, а вот светло-русые волосы и тонкие черты голубоглазых лиц отражали семейное сходство двоюродных сестёр. Сейчас у Агаты Андреевны аж дух перехватило, так сжимала её Полина, и фрейлина поняла, что предчувствие не обмануло – ко всем тяжким проблемам нынешней жизни добавятся ещё и привезённые из Курляндии. Орлова поцеловала кузину и постаралась снизить накал страстей:

– Ты не волнуйся так, Поля. Что за переживания? На тебя это совсем не похоже…

– Да как же не переживать! – откликнулась графиня Брюс. Она потянула Орлову за собой на диван и сразу же заявила: – Агаша, только ты можешь мне помочь! Я привезла в столицу Мими, хотя в нынешнем положении – это полная глупость, а всё потому, что побоялась оставаться в Григорьеве…

Полина так волновалась, так спешила с рассказом, что горло её перехватило и она зашлась в кашле. Похоже, дело было совсем плохо, раз обожавшая своё большое и богатое имение кузина больше не считала его безопасным местом для единственной дочки. Сколько же лет Мими? В последний раз Орлова видела её пятилетней девочкой, и было это лет десять назад. Значит, пятнадцать…

– Поля, ты расскажи мне всё по порядку, – попросила фрейлина. – Что случилось-то? Ведь вас даже Наполеон не тронул.

– Да, Бог миловал, французы мимо прошли. Но у нас такая беда, может, даже похлеще французов!

В военное время сложно было представить хоть что-нибудь хуже французов, и Орлова поторопила:

– Рассказывай!

– Так нечего же!.. Никто ничего не знает, не видел и не слышал, но в нашем уезде пропадают пятнадцатилетние девушки. Объяснений нет, но факт остаётся фактом: пять девушек ушли из дома и бесследно исчезли. Ты понимаешь, что Мими…

Полина не смогла закончить фразу – она боялась даже произнести вслух своё ужасное опасение. Теперь понятно, почему Брюсы примчались в столицу. Потерять единственную дочь – от такого кошмара любая мать сойдёт с ума, и Орлова стала выяснять подробности:

– Ты сказала, что девушек было пять. Они одновременно пропали?

– Да в том-то и дело, что пропадают они поодиночке, начиная с мая. Сначала исчезла одна, и тогда все подумали, что это случайность. Вторая пропала через месяц, потом ещё одна, а между исчезновением двух последних прошла всего неделя! Полиция признала свою полную неспособность хоть что-нибудь сделать, и уездный исправник предложил нам самим оберегать своих дочерей.

– Не части, Поля, давай поподробнее, – попросила Орлова. – Кто родители пропавших?

– Совершенно разные люди! Первой исчезла дочь в семье учителя гимназии, потом – дочка лавочника, в соседнем имении хватились дворовой девушки, а потом пропали две мещанки из нашего городка.

Картина и впрямь получалась слишком пёстрой, Агата Андреевна в душе очень посочувствовала уездной полиции. Такие разные жертвы, скорее всего, они даже никогда не встречались друг с другом. На всякий случай Орлова спросила:

– Пропавшие были знакомы?

– Все говорят, что нет! По крайней мере, так заявили полиции родители. Девушки считались скромными и, как могли, помогали семье.

– А почему их родителям понадобилась помощь? Они что бедствовали?

– Я не знаю, – растерялась Полина. – Я повторяю слова исправника. Он так сказал, а я и поверила.

– Возможно, он хотел подчеркнуть, что девушки – домашние, не склонные к гулянью, но не исключена и вероятность, что он говорил именно о нужде. Тогда преданных семье дочерей легко заманить, пообещав помощь или небольшой заработок.

Полина от волнения закусила губу и тихо спросила:

– Агаша, ты привезла то, о чём я просила?

Еще бы! Как можно было не откликнуться на изложенный в письме отчаянный призыв? Впервые в жизни графиня Брюс попросила у фрейлины Орловой погадать на картах Таро, хотя до сегодняшнего дня боялась этого, как чумы. Агата Андреевна достала из ридикюля сафьяновый футляр и вынула из него колоду крупных – размером с ладонь – необычных карт.

– Ты осмелишься задать вопрос? – спросила Орлова.

– Да…

– Ну, раз так, то пододвинься поближе.

Фрейлина пересела за большой круглый стол, разогнала ладонями крохотные морщинки на бархатной скатерти и принялась тасовать колоду. Время от времени Агата Андреевна переворачивала карты, как будто крутила. Графиня Брюс замерла рядом.

– Ты помнишь имена пропавших? – спросила Орлова и подсказала: – На всех сразу мы гадать не сможем.

– Дочку учителя звали Леей, а последнюю пропавшую – как мою Мими.

– Давай с неё и начнем. Спрашивай!

Орлова выложила на середину стола карту со златовласой девой. Полина молчала.

– Задавай вопрос, – поторопила фрейлина.

– Что случилось с юной Марией, пропавшей в прошлом месяце под Митавой? – Голос Полины дрожал от волнения.

Агата Андреевна разложила карты замысловатым крестом, а следом принялась открывать их. На первой же карте фрейлина вздрогнула.

– Что? – испугалась Полина. – Не скрывай от меня ничего!

Но Орлова молча переворачивала карты, пока не раскрыла их все, и лишь тогда заговорила:

– Всё очень плохо: девушка умерла. Видишь, итоговой легла карта «Смерть». Это непоправимо. Бедняжка прошла через муки, а виноват в этом злодей-мужчина – вот он с мечом в руках. Но очевидно, что тот не сам решился на такое душегубство. Корень всех бед – в беспощадной даме. Посмотри сама: негодяем управляет Королева мечей, она бессердечна и злопамятна, к тому же все карты вокруг этой пары намекают на болезнь.